ДЕНЬГИ ПУСТИЛИ В РАСХОД

ФИНАНСЫ

В 90-е годы утверждение бюджета представляло собой в чистом виде политический бокс — правительство и Дума без дураков мутузили друг друга, отстаивая свои интересы. Сегодня этот процесс представляет собой политический рестлинг — шоу, в...

В 90-е годы утверждение бюджета представляло собой в чистом виде политический бокс — правительство и Дума без дураков мутузили друг друга, отстаивая свои интересы. Сегодня этот процесс представляет собой политический рестлинг — шоу, в котором соперники только делают вид, что колотят друг друга. Правительство делает вид, что оно недодает деньги, а Дума — что отважно их выбивает. Поэтому в проекте бюджета разумнее попытаться рассмотреть процесс эволюции власти.

Любое увеличение ресурсов в любой сфере ускоряет только те процессы, которые в ней идут. Но никак не изменяет их направленность. Так что если силовые структуры деградируют, то увеличение расходов на их содержание лишь ускоряет процесс их разложения. Что наглядно демонстрируют армия и МВД. Расходы на них за последние пять лет возросли в несколько раз, что тем не менее нисколько их не улучшило. А генеральный и главный военный прокуроры не так давно публично признали, что положение в армии и милиции продолжает лишь ухудшаться. Учитывая, что прокуроры, естественно, говорили не всю правду, остается сделать вывод, что имеет место ускорение деградации этих структур.

Впрочем, это понимали еще древние — говорили о том, что «нельзя новое вино наливать в старые мехи». Так что предусмотренное проектом бюджета увеличение расходов на силовые структуры без их радикального реформирования — это даже не выброшенные на ветер деньги. По сути, это диверсия против общества — ускорение разложения его силовой составляющей. В чем и выражается реальная цена очередного подъема расходов на содержание силовых структур от 20% (армия) до 37% (милиция и спецслужбы). Как следствие этот бюджет обеспечит лишь дальнейшее снижение уровня безопасности российского общества.

В социальном разделе проекта бюджета картина наблюдается внешне вполне благостная — расходы на социальные нужды существенно возрастают. Так, расходы на нужды образования возрастут на 29%, на нужды здравоохранения — на 64%. Но, как говорится, «гладко было на бумаге…». А потому стоит посмотреть, нет ли на пути этих благостных намерений власти пресловутых «оврагов», преодоление которых девальвирует запланированные прибавки.

В школе, с деятельностью которой я немного знаком, у директора имеются целых 9 (!) заместителей. А на балансе числится куча дорогостоящей бытовой техники, которую в школе никто никогда не видел. В медицине ситуация аналогична — у главврачей рядовых больниц число замов доходит до четырнадцати голов. Табуны начальства сверх всякой меры расплодились и в остальных социальных структурах. Причем социальное начальство выглядит не на свою зарплату, а на бюджет возглавляемого каждым социального учреждения. То есть беззастенчиво ворует.

Кстати, интересно было бы узнать у министров образования и здравоохранения: почему сами они обходятся двумя заместителями, тогда как их подчиненным требуется десяток и более замов? И почему министры не приводят свои сферы к единообразию? Ведь ежу понятно, что директору школы требуются всего два зама — завуч и завхоз. Тогда как девять замов — это в лучшем случае свита социального феодала, а в худшем — шайка социальных разбойников.

А потому можно с уверенностью утверждать, что большая часть прибавки социальных расходов будет съедена социальной бюрократией. То есть снова простое увеличение финансирования способствует деградации — распространению гниения с головы власти к ее конечностям.

На средства бюджета не только содержится общественная инфраструктура, но и должно обеспечиваться ресурсами общественное развитие. В первую очередь экономическое, которое автоматически ведет к росту доходов бюджета. Соответственно, к увеличению возможности финансировать и другие направления общественного развития.

Разбухание за последние годы бюджета в несколько раз обеспечивалось не экономическим развитием, а ростом цен на нефть. Если бы прирост бюджета обеспечивало развитие экономики, он бы вырос только в полтора раза. Так что нынешнее бюджетное благополучие имеет своим источником халявные доходы от нефти. При этом на нефтяном рынке подобный нынешнему взлет цен наблюдался еще два раза — в начале 70-х и в конце 80-х годов. И продолжался каждый раз два-три года. После чего цены на десятилетие падали до минимальных значений. Так что «тощих» годов было гораздо больше «тучных».

Это значит, что если доходы общества в значительной степени зависят от колебаний цен мирового рынка сырья, то главный вопрос власти в «тучные» годы состоит в стимулировании за счет сверхдоходов ускоренного экономического развития, чтобы к моменту наступления «тощих» годов появились доходы от других отраслей, подросших благодаря стимулированию.

Эту задачу власть может решать двумя способами. По первому власть сама тратит деньги на развивающие экономику проекты. Во втором случае она предоставляет этим заниматься бизнесу. В первом варианте часть налогов расходуется на финансирование проектов развития, во втором собирается меньше налогов, и бизнесу предоставляется возможность самому использовать сэкономленные деньги на инвестирование.

Понятно, что первый вариант подходит власти, которая умеет инвестировать. Второй вариант — власти, которая этого делать не умеет. Отсюда главный на сегодня вопрос для общества: кому тратить шальные деньги?

В проект бюджета заложено свыше 700 млрд руб. на правительственные инвестиции. При том, что наша власть инвестировать не умеет. По крайней мере за всю историю существования государственных инвестиционных программ не было ни одного сообщения об успешном окончании хотя бы одной из них. Точно так же власть не умеет защищать свои деньги от разворовывания. Обо всем этом открыто и не краснея говорят правительственные чиновники самого высокого ранга. Поэтому инвестиционный раздел бюджета имеет своим предназначением не столько заботу об экономическом развитии, сколько получение властью «удовольствия» от расходования двух с половиной десятков миллиардов долларов.

Мало того, в проект заложен профицит в размере 3,2% ВВП. Вообще наличие профицита означает, что власть намерена собрать налогов больше, чем ей самой нужно. Причем по ее собственным расчетам. При этом разговоры о необходимости накопления средств на черный день в Стабилизационном фонде яйца выеденного не стоят. Потому что «тощим» будет не один год, а минимум десятилетие. И накоплений хватит от силы на полгода.

По всем канонам в той ситуации, которая сложилась у нас в стране, власть должна отменять налоги на инвестиции и пошлины на импорт оборудования. Это позволит организовать инвестиционный бум и к моменту наступления «тощих» лет увеличить в экономике долю несырьевых секторов и, соответственно, долю устойчивых доходов. Опять же, сэкономленные средства будут израсходованы на экономическое развитие минимум в три раза эффективнее — в отличие от чиновников бизнес умеет заниматься инвестированием и не имеет привычки воровать собственные деньги.

Однако власть о таком подходе и слышать не желает. И причина проста, как мычание: собранные в Стабфонде профицитные деньги рано или поздно власть потратит сама. Соответственно, обязательно получит «удовольствие» от этого занятия. А вот деньги, которые она оставит в экономике, будут тратиться без нее.

М. Фрадков, лично руководивший версткой бюджета, оптимистично назвал его «бюджетом развития». Хотя изложенное выше говорит об ином качестве — у нас будет очередной «бюджет деградации». Что соответствует российской традиции, по которой власть делает прямо противоположное тому, что говорит.

В предыдущие годы было то же самое — халявные сверхдоходы от нефти создавали и продолжают создавать мираж общественного развития. Потому что халява быть «мотором развития» не способна по определению — развитие обеспечивает только целенаправленная и компетентная деятельность власти. То есть свой собственный труд, а не упавший с чьего-то воза мешок добра.

У нас власть только харчит халяву. И проект бюджета говорит, что она готова оказать общественному развитию исключительно моральную поддержку. А сама намерена и впредь отбирать у экономики большую часть ресурсов в качестве дани на свое содержание и на собственный черный день. Так что когда наступят «тощие» годы и мираж успешного общественного развития рассеется, общество останется и без средств, и с окончательно деградировавшей властью.