Бывает все на свете хорошо
На телевидении говорят, что в прошлом году не было прямой народной линии с президентом Путиным, потому что ее «потратили на Украину». Будто разговор с президентом—как день рождения. Прошлой осенью Владимир Путин действительно выступал в прямом эфире украинского ТВ, чтобы поддержать на выборах Виктора Януковича. В Кремле же объясняют, что одну прямую линию пропустили потому, что решили ее перенести с зимы на осень. И перенесли. В целях утепления. Все-таки президент со своим народом встречается для обстоятельной беседы действительно единственный раз в году.
Линию с Путиным, главное телешоу страны, за эти годы уже отточили до гладкого ровного блеска. И в прошлый вторник прямой эфир прошел без срывов и неполадок. Без сенсаций или даже просто громких заявлений. Без агрессивных выпадов, в официальном тоне—президент все-таки,—но в меру приветливо. Путин перед кем-то даже извинился, что в прошлый раз неправильно ответил на вопрос. Для Кремля наступило хорошее время: громкие процессы завершены, неудачи прошлого сезона почти забылись, даже недовольство монетизацией льгот, обернувшейся в начале года тяжелым кризисом, сошло на нет, высокий рейтинг Путина восстановил позиции, цены на нефть велики как никогда. И прямой эфир с Путиным организовали примерно так: нация, у которой все хорошо, поговорила со своим лидером, у которого все в порядке. В стране, которая решила свои проблемы, и осталось только отработать хвосты.
Это в советские времена письма трудящихся в газету «Правда» чаще всего писали в самой редакции. И авторов могло не существовать в природе. Теперь диалог с народом устроен чуть-чуть иначе. Как правда жизни, а не как фикция. Например, Вера Овчинникова, бухгалтер из Ижевска, которой повезло задать вопрос о перспективах российской ипотеки, рассказала Newsweek, что ипотека действительно очень ее волнует, к кредитам не подступишься. У нее в центре города на семью из трех человек 50-метровая квартира «вагончиком» (с проходной комнатой). Овчинникова рассказала, что заранее выучила свой вопрос наизусть, потому что «читать по бумажке было бы позорнее, а хотелось от души», но отказалась ответить, с кем и как она согласовывала этот текст. В Ижевске, по словам местных жителей, на оцепленную перед эфиром площадь не пускали без специальных пропусков.
То же самое в Воркуте. От оцепления там даже пострадали правозащитники Евгения и Нагитулла Хайдаровы, которые перед эфиром попытались развернуть плакат против монетизации. По словам Хайдаровой, она приготовила вопрос, понимает ли Путин, что 122-й закон сделал нищим 80% населения страны. Оператор посмотрел, сказал: «Что-то плохо смотрится плакат, может, уберем?» Евгении вывихнули руку, а Нагутулле выбили зубной мост. В Чечне, откуда прозвучали два вопроса, конечно, тоже оцепили площадь. А в Грозном рассказывают, что у народного артиста Амрана Джеймаевабыло 16 дублеров, которые отрепетировали тот же вопрос: когда начнут выдавать компенсации за разрушенное жилье? Найти в Чечне людей с этим вопросом действительно не проблема.
А вот в Южно-Сахалинске не оцепляли, и в принципе кто хотел, мог подойти, рассказал Newsweekместный журналист Тимофей Шевцов. Но вопросы, конечно, согласовывались заранее. В администрации села Головчино, которому тоже повезло, объяснили Newsweek, что сначала глава района сам отбирал вопросы, из насущных, а потом согласовывал их с Москвой. Ответы Путина соответственно готовили в профильных министерствах, а потом «сводили по процедуре» в Экспертном управлении Кремля. Хотя, рассуждает кремлевский источник, это не проблема—Путин и сам может ответить на любой вопрос.
Это правда. Владимиру Путину давно не нужен телесуфлер. Был бы вопрос про ЮКОС, из тяжелых, он бы легко ответил. Как он ответил на вопросы из Чечни. Этот свой разговор с нацией он приурочил к анонсированным им лично национальным проектам, точечным «инвестициям в человека»—в медицину, образование, науку, ипотеку и сельское хозяйство. К тому, что называют новым курсом Путина—бюджетным спецрасходам в социалке. Обжегшись на монетизации, объясняет политолог Алексей Макаркин, Кремль теперь «выдвигает позитив», президент «берет его на себя» и разъясняет людям суть изменений. А решения, скажем, о переходе с 2006 г. на 100-процентную оплату услуг ЖКХ тихо проходят простым постановлением правительства. Но даже в соцпроекты от имени Путина верят далеко не все. Вот пенсионерка из Пензы Антонина Коваленко слышала, что ученым и каким-то врачам зарплату прибавили, «так ведь у нас 200 рублей прибавят, 400 рублей отнимут».
Конечно, Путину такие встречи с народом только на руку. Он в них выглядит хорошо. Людям на самом деле неважно, что именно он говорит, объясняет президент Фонда «Общественное мнение» Александр Ослон, это как музыка. Просто само ощущение, что руководство в форме и следит за ситуацией в стране. Пожалуй, за сломанный деревенский водопровод может и по голове губернатору настучать. К третьему часу эфира объявили, что в колл-центр поступил уже миллион звонков! Это же примерно каждый десятый российский житель, за вычетом детей. Для одних, по словам Ослона, это демократия на марше: «Вот, мол, и от меня что-то зависит». Люди так утверждаются. Для других—просто желание выговориться. Но большинство звонивших все-таки вряд ли рассчитывали, что их услышат. Скорее хотели что-то продемонстрировать. При Брежневе люди ходили на выборы и на демонстрации. Теперь, при Путине, в этих эксклюзивных телемостах тоже есть какой-то почти религиозный смысл, что вот есть власть, страшно далекая от народа, но можно один раз в году до нее дотронуться.