Мужчина не входит
У 30-летней Оксаны Телепневой, старшего бухгалтера небольшой частной московской фирмы, скоро должен родиться сын. Мужа у Оксаны нет и не было. Отца своего будущего ребенка она никогда не видела и не увидит.
Искусственное оплодотворение донорской спермой, которое еще несколько лет назад было в основном уделом отчаявшихся бесплодных семей, теперь пользуется огромным спросом у одиноких женщин. На Западе бум «независимых матерей» (independentmom). Так называют женщин, решившихся завести ребенка самостоятельно, без какого бы то ни было участия представителей сильной половины человечества. В США, по данным Центрального управления статистики местного Минздрава, за последний год спрос на донорскую сперму увеличился на 10%, и сейчас почти 40% клиентов банков именно «независимые мамы»—это около 50 000 женщин в год. Они успешны, обеспечены, коммуникабельны и абсолютно здоровы. Просто у них нет ни малейшего желания связывать свою жизнь с мужчиной.
В России намечается та же тенденция: по оценкам сотрудников крупнейшего в стране банка спермы при московском Центре репродукции, из каждых 40 женщин, прибегающих к искусственному оплодотворению, одна «независимая мама». В столице их, конечно, больше. По словам Андрея Качалова, сотрудника банка спермы при Центре репродукции, ежегодно туда обращается несколько тысяч желающих завести ребенка. «Но раньше-то, еще лет пять назад, одиноких клиенток можно было по пальцам пересчитать, а теперь их по 300–400 приходит»,—уточняет он. Качалов уверен, что до России бум «независимых мам» вот-вот доберется: ведь наши женщины ничуть не менее самостоятельны, чем западные. Спрос будет, утверждает Качалов, недаром же банки спермы—как при государственных, так и при частных клиниках—«растут как на дрожжах»: в Москве их уже 25, в Санкт-Петербурге—7, а по всей России—около 40. Только за это лето банки спермы появились в семи городах: Ижевске, Вологде, Оренбурге, Самаре, Красноярске, Иркутске и Липецке.
Оксана Телепнева три года думала, пока решила-таки прибегнуть к искусственному оплодотворению. «Я многого в жизни добилась, и мне не очень-то нужен мужчина,—ухмыляется она.—Это был нестандартный шаг, но правильный. Жить с кем-то только ради ребенка—что за чушь! Да и спать с кем-то только ради этого тоже глупо». Оксана говорит, что у нее было много мужчин, но влюбиться по-настоящему не получалось—работа всегда была для нее на первом месте.
Карьера—главный бич традиционной семьи, уверены в Британском государственном комитете по оплодотворению и эмбриологии: все больше англичанок прибегают к помощи банков спермы просто потому, что у них нет времени на секс. «Ведь так быстрее»,—не сомневается Рейтчел Стоун, член комитета и директор PR-службы лондонской инвестиционной компании К&С. Рейтчел пытается забеременеть второй раз—после первой процедуры ничего не вышло. И все равно, уверена она, даже еженедельные походы к врачу отнимают меньше времени, чем попытки выстроить отношения с мужчиной или «поиск подходящего кандидата» в каком-нибудь клубе. «В современном мире у женщины есть дела поважнее!»—декларирует Рейтчел. Она уверена, что ее работа, фитнес, иногда встречи с подругами и поездки к родителям в Эдинбург—все это куда более существенно, чем ненужные ухаживания, сюсюканье и признания в любви. «У меня есть потребность в сексе, как у любого здорового человека,—признается Рейтчел.—Но для того, чтобы их удовлетворять, мужчина не обязателен». Хотя, конечно, мужчины время от времени оказываются в ее постели, но это просто «парень для секса—совсем необязательно муж и уж точно не отец твоих детей».
Про банки спермы Рейтчел рассказала коллега, 40-летняя немка Магда, у которой недавно умер муж. Они так и не успели завести ребенка, и Магда решилась рожать в одиночку. Хотя, конечно, лучше было бы с мужем, признается она. В докладе, который был оглашен в этом году на конференции Европейского общества эмбриологии человека (ЕОЭЧ), говорится, что 50% женщин, прибегнувших к искусственному оплодотворению, на самом деле хотели бы иметь нормальную семью.
«Но вы только подумайте—это же 50%!—ужасается социолог Рита Шварц из ЕОЭЧ.—То есть половине женщин просто не нужны мужья. Как класс не нужны!» По ее словам, в Европе «независимые мамы»—вполне привычное явление, они перестали шокировать и удивлять, а значит, стали почти нормой. В первую очередь Шварц связывает это с общим изменением статуса женщины: Kirche, Küche, Kinder(церковь, кухня, дети)—это уже неактуально, принцип трех «К» сменился правилом трех «M»—Money, Minutes, Mind. Деньги, время и интеллект—вот что главное для женщины в начале XXIв., поэтому-то и ребенка заводят «по-деловому»: быстро и рационально, за это и заплатить можно.
На Западе операция по искусственному оплодотворению может стоить от $3000 до $25 000. В России разброс меньше: в Москве в среднем $5000, в провинции—$2000. Но несмотря на цены, число «независимых мам» растет. «Лет через 10 таких мамаш будет чуть ли не 20%!—высказывает пессимистичные прогнозы Шварц.—А учитывая увеличивающееся число лесбийских семей, так вообще под 25%». В последние годы во многих странах Европы разрешили однополые браки—и влюбленные побежали не только под венец, но и в банки спермы. Еще в 2002 г. в Англии открылся первый в мире сайт с говорящим названием Mannotincluded.com («мужчина не входит») по поиску доноров для лесбиянок—за несколько первых дней работы на нем зарегистрировались 3000 человек, сейчас в базе сайта около 15 000 желающих завести ребенка.
Как правило, донора выбирают похожего на «папу», то есть на активную лесбиянку в однополой семье. Одинокие же мамы берут похожих на себя или своих собственных отцов, рассказывает Пол Стюарт, сотрудник Mannotincluded.com. «Собственно, это как игра в рулетку—никогда не знаешь, что получится»,—говорит Стюарт. Информация, которую дают матери о доноре минимальна: цвет волос и глаз, разрез глаз, возраст–рост–вес и образование. В некоторых государствах, в том числе в России, сообщают еще и национальность, а в остальных—только расовую принадлежность. В Штатах и Канаде говорят и о телосложении донора, у нас обходятся без таких подробностей.
«Вообще в доноры мы берем самых обычных людей, чтобы у них не было каких-то выраженных отличительных черт—например, оттопыренных ушей или длинного носа,—рассказывает Вера Осмолина, директор самарского банка спермы.—Это чтобы мамины гены “перебили”». Но главное, говорит она, не внешность, а здоровье. Стать донором, оказывается, не так-то просто: надо пройти полное медицинское обследование и сдать анализ крови на ВИЧ и гепатит. На Западе у потенциального донора еще просят принести его медкарту, свидетельства о смерти бабушек-дедушек и, желательно, карты родителей, чтобы исключить возможность наследственных заболеваний. Если донор здоров, его сперму помещают в специальную морозильную камеру, через шесть месяцев проводят контрольные обследования (например, СПИД может проявиться через полгода после заражения) и только после этого «пускают в ход».
«Я доверяю врачам и надеюсь, больного не подсунут,—говорит Оксана Телепнева.—А как он будет выглядеть, ну, ей-богу, не так важно». Для самой Оксаны принципиальным было только образование донора: высшее техническое—«все-таки это люди определенной социальной группы». Вообще в Москве востребованы только образованные доноры, в провинции же образование донора не так принципиально. «У нас больше на цвет глаз смотрят»,—смеется Вера Осмолина из Самары. В Америке, кстати, тоже—в California Cryobank, крупнейшем банке спермы в США, говорят, что почти 60% клиенток считают пункт «образование» необязательным и предпочли бы лучше узнать длину пальцев рук или форму носа. По тем же опросам, сами доноры считают, что главное—телосложение: оно наверняка передастся ребенку, особенно, если будет мальчик.
На Западе донорство уже почти традиция. В Штатах в банки спермы приходят солдаты перед войной, в Израиле—перед тем, как просто идти в армию. «У нас хранят сперму,—объясняют в California Cryobank.—Мало ли что может случиться». В принципе если человек просто сдает сперму на хранение (чтобы жена или подруга могли ей воспользоваться в случае какого-то несчастья), то банк не имеет право использовать ее как донорскую—для этого необходимо подписать специальный договор. Как правило, подписывают. «Спермы-то много, на всех хватит,—смеется Линкольн Джордж, донор California Cryobank.—А если серьезно, то для хорошего дела действительно не жалко».
«Профессиональным» донорам в США платят около $50 за одну «порцию», в Великобритании—по £15–20, в России—около 1000 руб. Но только если на Западе большинство доноров сдают сперму не ради денег (например, во Франции донорство вообще безвозмездное), то у нас финансовая выгода—основная и единственная причина. В столице доноры—это в основном студенты и аспиранты, для которых 1000 руб.—неплохая прибавка к мизерной стипендии. А в провинции—это вообще неплохие деньги. 22-летний москвич, просивший называть его Ваней, сдает сперму уже два года (по закону донором может стать мужчина не моложе 20 и не старше 40 лет). Он аспирант технического вуза, на работу времени не остается, а «забежать на пару минут» в центр можно почти всегда. Раз в три месяца он сдает кровь—проверка на венерические заболевания, ВИЧ и гепатит—и где-то раз в две недели ходит «на процедуры». «Но я смотрю на это философски—деньги грязными не бывают,—задумчиво говорит Иван.—А потом вот, вроде, от меня уже 7 детей родилось, медсестра одна сказала». Он уверен, что даже если бы увидел ребенка, родившегося благодаря его донорству, вряд ли бы почувствовал его «своим»—«кровь кровью, а все-таки ребенок это то, что по любви».
Его «коллега» из Ижевска, представившийся Арсением, 32-летний безработный. Он только сдал сперму в банк, и она еще не прошла шестимесячного карантина. Говорит, как только будет принят в штатные доноры, будет ходить каждую неделю (чаще нельзя по правилам банка). «Чем больше теток оплодотворю, тем лучше,—заплетающимся языком говорит Арсений.—Я ж как бык! Да ну шутки это все. Мне, что с бабами там этими, не важно, мне бы бабок самому!» У Арсения, кстати, высшее техническое образование, а с работы выгнали после второго серьезного запоя. На алкогольную зависимость доноров не проверяют, так что ребенку Оксаны Телепневой в отцы вполне мог достаться именно Арсений. «В этом случае я бы просто хотела быть уверена в анонимности донорства,—сказала она, подумав с минуту.—Чтобы мой ребенок никогда не узнал, кто его биологический отец».
Анонимность донорства—самая большая проблема, с которой сейчас столкнулся Запад: страны одна за другой принимают законы о праве ребенка на информацию—после 18 лет каждый из них будет иметь право узнать имя и адрес своего родителя. Это отпугивает многих доноров, банки вынуждены создавать межнациональную систему по обмену донорской спермы: например, в Англии уже 40% «материала»—из Финляндии. Но по международным нормам от одного донора не должно рождаться более 20 детей в одном регионе (до 800 000 жителей), поэтому в ближайшие годы Великобритания будет вынуждена отказаться от финской спермы. Уже сейчас они подписывают договора с другими странами, и в первую очередь с Россией.