Братская Польша

Близнецы Яцек и Плацек росли очень непослушными мальчиками, плохо учились, обижали маленьких, не уступали места старушкам и грубили соседям. Апотом вообще сбежали из города и пошли искать страну, в которой, когда они станут взрослыми, им не придется трудиться. После всяких приключений, уже совсем недалеко от края света, им пришла в голову замечательная идея: всю жизнь можно не работать, если украсть с неба луну—в ней ведь столько серебра. Они крадут луну, правда, из пруда. Но темными ночами их все больше и больше мучает совесть за содеянное. Они возвращают луну на место, а сами приходят домой и становятся вежливыми, добрыми и послушными.

Фильм «О тех, кто украли луну» смотрели все дети социалистической Польши. В кино и минимум раз в год по телевизору. С тех пор Яцек и Плацек выросли, и очень может быть, что в этом году начнут на пару управлять Польшей. Из близнецов Качинских, которые в 1962 г. сыграли озорных братьев, старший (на 45 минут) Ярослав, лидер партии «Право и справедливость», выиграл 18 сентября парламентские выборы, а второй—Лех, нынешний мэр Варшавы, близок к тому, чтобы в следующее воскресенье выиграть президентские. Это как если бы Россией готовились управлять Сыроежкин с Электроником. Киноблизнецы украли из прошлого идею антикоммунизма и с нею выиграли у социалистов, замученных коррупционными скандалами.

Братьев путают даже польские журналисты, но если приглядеться повнимательнее, Лех полнее, и у него маленькая родинка на носу. Родинки почему-то нет на расклеенных по Варшаве предвыборных плакатах, где под крупным лицом Леха—его слоган «Сильный президент, честная Польша». Сходство пугает даже самих близнецов. Чтобы помочь брату выиграть у Дональда Туска, главы партии «Платформа обывательска» («Гражданская платформа»), Ярослав даже попробовал отказаться от поста премьера. Ему показалось, что поляки в последний момент засомневаются: все же близнецы во главе страны—первый случай в мировой истории. На премьера он предложил второстепенного деятеля своей партии. Туск—соперник на президентских выборах, но партнер по правящей коалиции, потребовал от Ярослава: раз выиграл выборы—иди в премьеры.

Хотя близнецы Качинские давно выросли, в отличие от своих перевоспитавшихся героев, они еще задирают соседей. Ярославу принадлежит емкое выражение «пакт Путина–Шредера» о газопроводе по дну Балтики в обход Польши. В Варшаве, которой Лех управляет с 2001 г., много «рондо»—перекрестков с круговым движением, на английский манер. Одному из них по инициативе Качинского дали имя Джохара Дудаева.

Еще Качинские пообещали закрыть в Варшаве знаменитый «Русский рынок»—стадион в варшавском районе Прага по ту сторону Вислы, до отказа забитый почти 5000 палаток. В 90-е годы «Русский рынок» был центром восточно-европейской челночной торговли, сейчас он поделен на три главных сектора—польский, армянский и вьетнамский. Русских там мало, но название раздражает.

Прошлогоднее празднование 60-летия Варшавского восстания в современной Польше—главный историко-политический проект страны. Этакий альтернативный польский национальный День Победы. Поэтому главное дело Леха Качинского на посту мэра—музей Варшавского восстания, грандиозная трехэтажная интерактивная инсталляция, где под звуки стрельбы и песен посетители смотрят хронику в чем-то вроде руин кинотеатра, в креслах 40-х годов, окруженные пробитыми пулями флагами, граффити и «могилами» повстанцев в полу. Везде развешаны листки отрывных календарей: посетители снимают листки и день за днем изучают хронику восстания. Музей забит народом даже по будням.

Экспозиция получилась не особенно антироссийской. Даже знакомая с советских времен концепция Варшавского восстания не изменилась: когда советские войска встали на том берегу Вислы, варшавяне начали восстание, чтобы освободить Варшаву и не дать занять ее Красной Армии. Просто то, на что нужно было намекать при социализме, в современной Польше не требует объяснений: конечно, раз русские коммунисты подошли к Варшаве, восстание оправдано, даже если после него от Варшавы ничего не осталось.

Есть даже «Красный зал»—такая небольшая комната страха. Красные стены, огромный серп и молот, «Война народная» нон-стопом из репродуктора (если не понимать слова, наверное, страшно звучит), биографии польских коммунистов, знакомые фото, где советские солдаты общаются с освобожденным населением, даже подписи под фото почти как у нас, только слово «освободители» взято в кавычки.

Рейтинг Качинских сильно вырос на критике поездки президента Квасьневского в Москву на юбилей Победы. Братья с самого начала были против, поляки до 9 Мая разделились примерно пополам, а после—абсолютное большинство согласилось: ехать не стоило. Путин не назвал Польшу в числе стран-союзников, которые воевали против Германии, поставил Квасьневского в третьем ряду, а бывший враг-Шредер стоял в первом, да еще среди гостей без предупреждения оказался враг польского народа генерал Войцех Ярузельский. «Мы предупреждали»,—злорадствовали Качинские.

Марек Юрек, заместитель председателя «Права и справедливости», в новом правительстве кандидат в министры то ли иностранных дел, то ли обороны (это как удастся договориться с партнерами по коалиции), говорит, что ему не понравился климат московского праздника—это был праздник победы Сталина, а не народов, которые в коалиции победили немцев. «Мы относимся с уважением к советским солдатам, таким, как капитан [Александр] Солженицын, например. Но мы должны помнить, что Сталин хотел войны в Европе. Нас очень беспокоит, как некоторые политики в России стараются реабилитировать советский империализм». Пан Юрек не говорит по-английски, но неплохо знает французский. Так же, как идеолог восточного направления внешней политики его партии—Казимеж Уяздовский. Юрек объясняет, что в молодости, когда они начали бороться за «свободу Польши от СССР», они чувствовали себя голлистами. Польские журналисты добавляют, что это связано с аристократическими корнями многих руководителей «Права и справедливости». В Варшаве, например, есть старинный «парк Уяздовских».

Прошлой осенью и зимой Марек Юрек носил оранжевую ленточку и бывал в Киеве на Майдане. И Казимеж Уяздовский, парк и человек, тоже. И сотрудник AmericanEnterpriseInstituteРадек Сикорский, один из генераторов внешнеполитических идей партии, был там, а по молодости он даже воевал против советских оккупантов в Афганистане. Еще один идеолог Мариуш Каминьский в молодости возглавлял очень правую молодежную организацию «Лига республиканьска», прославившуюся антикоммунистическими акциями. Теперь он руководит польско-чеченским комитетом, а на стене его штаба, на центральной улице Нови Свят, рядом с антикоммунистическими афишами—портрет Джорджа Буша и траурный плакат памяти Аслана Масхадова.

«Да, наши делегации бывали в Киеве,—говорит Юрек.—Но наш интерес к украинским выборам сильно оживил президент Путин, который побывал там раньше президента Квасьневского и раньше нас. Наша ангажированность была этим спровоцирована». Польша, по концепции Юрека, освободилась от коммунизма, освобождается от посткоммунизма и поэтому сочувствует и помогает странам региона, которые делают то же самое «не только Украине и Белоруссии, но и России».

Повышенная эмоциональность по поводу русского империализма—неотъемлемая часть польской культуры. Но даже в музее Варшавского восстания акценты, на российский взгляд, расставлены верно: главный враг там все-таки немцы. В жизни чаще наоборот. «У меня в Гейдельберге был стажер из Польши,—рассказывает профессор Клаус Цимер,директор Немецкого исторического института в Варшаве.—Немцы во время войны убили всю его семью. И он мне признавался: “Странное дело: для поляков, то, что сделали немцы, ощущается как что-то, что было очень давно. А то, что сделали русские, было как будто вчера». Даже времена Польской Народной Республики кажутся молодым полякам почти такими же давними, как Вторая мировая война, а вот Катынь—все еще свежая история. Собственно, Немецкий исторический институт и существует для того, чтобы регистрировать и измерять разные настроения. По словам его директора, степень доверия и симпатии поляков к немцам несопоставимо выше, чем к русским. Цимер рассказывает, что его польские студенты относятся к российским сверстникам с чувством превосходства: у нас демократия, у них—нет, мы—часть Европы, они—нет. И они очень удивляются, когда Цимер советует им учить русский язык.

Последние 15 лет Германию в Польше ругали только маргиналы: она же—сердце, мозг и кошелек Евросоюза, в который стремилась Польша. А вот «Право и справедливость» во время кампании задирала не только Россию, но и Германию. С прошлого года поляки ссорятся с немцами из-за Мемориала немецких изгнанников, которые в память о собственных страданиях собираются построить в Берлине немцы, выселенные с территорий, которые после войны отошли Польше. И России, кстати, тоже—бывшие кенигсбержцы тоже участвуют.

Мариуш Каминьский как-то выступал в Познани и обозвал немецких туристов нацистами, которые смеются в лицо полякам. В том смысле, что немцы виноваты перед Польшей, а теперь сытые и довольные приезжают к нам смотреть, как мы живем хуже их. А тут еще «пакт Путина–Шредера». «Эта прямая труба между Россией и Германией—кроме того, что это и нас касается, это политика раскола всего Евросоюза,—осуждает Юрек.—Это возврат к временам, когда Россия и Германия строили двусторонние отношения, направленные против европейского порядка». Труба, кстати, в пять раз дороже существующей.

Но к власти братьев Качинских привел все же не один антикоммунизм. Социалистов, которых они называют посткоммунистами, нужно было только добить: их уже погубили коррупционные скандалы последних двух лет. Сначала был «Рывингейт». Продюсер «Списка Шиндлера» Лев Рывин пришел к прославленному польскому публицисту и диссиденту советских времен Адаму Михнику и предложил: вы даете мне $17 млн, а я, используя свои связи среди социалистов в правительстве и парламенте, отменю закон, который запрещает издателям газет владеть телеканалами. Известно, что Михник, теперь крупный издатель, хотел владеть телеканалом. Но деньги он давать не стал—наоборот, записал разговор с Рывиным на диктофон и передал запись властям. Правда, только полгода спустя: до сих пор не ясно, почему не сразу. На парламентских слушаниях Рывин никого не выдал и даже отсидел несколько месяцев.

Потом был «Орленгейт». По версии инициировавших расследование правых депутатов, президент Квасьневский помогал главному польскому олигарху Яну Кульчику купить государственную нефтяную компанию «Орлен», чтобы потом продать ее ЛУКОЙЛу и поставить Польшу в нефтяную зависимость от России.

Наконец, прямо накануне выборов из политики со скандалом ушел Влодимеж Цимошевич, главный кандидат в президенты от социалистов. Его обвинили в том, что он манипулировал акциями того же «Орлена» и соврал в налоговой декларации. Цимошевич пришел на парламентскую комиссию, объявил, что ничего не будет говорить, и вышел. Вся Польша видела это в новостях. С конца лета Цимошевич не бывает в столице, живет в своем доме в лесу в 300 км от Варшавы и на специальном лесном скутере ездит по чаще и наблюдает зубров в естественной среде.

Впрочем, у задорных близнецов и их соратников есть одна проблема. Скандалы повредили не только социалистам, а имиджу политиков вообще. На последние выборы голосовать пришло меньше народу, чем на любые другие, начиная с эпохи «Солидарности» и краха коммунизма—39%. Юлиан Кутова недавно закончил Варшавский университет, теперь защищает диссертацию по социологии в местной Академии наук. Он говорит, что политики навязывают молодежи «устаревший выбор». Особенно братья с их антикоммунистическим пафосом. Вместо того чтобы выбирать между правыми и левыми в политическом смысле, они предлагают выбирать между правыми и неправыми в моральном смысле, т. е. между добром и злом. Для по-европейски левой польской молодежи в этой схеме не находится места.

Марек Юрек из «Права и справедливости» уверяет, что выбор между коммунизмом и антикоммунизмом вовсе не устарел. А вот в России его беспокоит, что кумиру его молодости Солженицыну не нашлось места на телевидении. А потом сокрушенно добавляет: «А ведь и у нас так—книги, за которые сажали, теперь лежат везде. А их не покупают».