Виктор Лунеев: Преступление и наказание в России

Виктор Лунеев

Центр демографии и экологии человека Института народнохозяйственного прогнозирования РАН
		ЭЛЕКТРОННАЯ ВЕРСИЯ БЮЛЛЕТЕНЯ «НАСЕЛЕНИЕ И ОБЩЕСТВО»
117418, Москва, Нахимовский пр-т, д. 47, ИНП РАН; Телефон (095) 332-4289; Факс (095) 718-9771

Преступность в России 100 лет назад : Была ли ликвидирована преступность при социализме? : Преступность в годы Великой Отечественной войны : Холодное лето 1953-го и последующие годы : Преступность и судимость : Как наказывали в СССР : Тюремное население в СССР : Постсоветский кризис преступности : Как и где сидят в современной России : Ссылки по теме номера

Преступность в России 100 лет назад

Рост преступности в России — не новость [1]. Еще дореволюционные юристы писали о том, что рост преступности в России превышал прирост населения [2].

Я.И. Гилинский приводит сводную таблицу об абсолютном числе осужденных в целом, а также осужденных женщин, несовершеннолетних и рецидивистов за 1874-1912 годы [3]. Таблица формировалась на основе Сводов статистических сведений о подсудимых, оправданных и осужденных по приговорам общих судебных мест, судебно-мировых установлений, образованных по законоположениям 12 июля 1889 года, и других источников [4]. Приведем лишь данные о числе осужденных (рис. 1).

Рисунок 1. Число осужденных в России в 1874-1912 годах, тысяч

Приведенные на графике данные о числе осужденных очень занижены и лишь приблизительно отражают известную полиции преступность. Число осужденных не является достаточным доказательством уровня учтенной преступности даже в настоящее время, при более или менее системной статистике. В XIX веке в России, когда ее территория неоднократно менялась, когда не было учета преступлений вообще, а учет осужденных был неполным, судебная статистика лишь частично отражала криминальные реалии. А так как в те годы не было и надежных сведений о реальной численности населения в стране (первая и последняя всеобщая перепись в царской России прошла в 1897 году), то и соотнесение данных о преступности с численностью населения не дает объективной картины интенсивности преступности.

Е. Тарновский был прав, когда писал, что реальное число преступников в 14 раз выше указанного в сводках. С.С. Остроумов называет общую цифру уголовных дел перед Первой мировой войной — 2,5 млн. [5]. Это примерно 2800 уголовных дел на 100 тысяч населения. А в каждом уголовном деле могло быть по несколько обвиняемых и преступлений. Представленные на графике данные об осужденных могут как-то свидетельствовать лишь о тенденции роста судимости, а следовательно, и преступности. Если принять данные 1874 года за основу, то к 1912 году судимость увеличилась в 3 раза (321%). И это может быть близко к криминальным реалиям России перед Первой мировой войной и революцией 1917 года.

Используя эти данные, а также сведения о населении, можно хотя бы приблизительно рассчитать коэффициент судимости и другие показатели. В связи с разными данными о численности населения по разным источникам, в 1874 году примерное число осужденных на 100 тысяч населения составляло от 50 до 90 человек, а в 1912 году — от 150 до 200 человек. При всей относительности произведенных расчетов очевидно одно: за анализируемые 35 лет судимость в России и по коэффициенту судимости увеличилась в 2 раза. Все же она была ниже современной в 4-6 раз. Важно отметить и то, что удельный вес женщин среди осужденных с тех пор практически не изменился. Он колеблется в пределах 10-14%, хотя в последние годы в России идет процесс феминизации преступности (регистрируется около 17% преступлений, совершенных женщинами). Но современная система уголовной юстиции более гуманно относится к женщинам-преступницам. Доля несовершеннолетних среди осужденных в наше время, по сравнению с данными конца XIX и начала XX века, по тем же причинам гуманности снизилась в 2-3 раза (с 18-21 до 7%), хотя их удельный вес при регистрации достигает 10%.

наверх

Была ли ликвидирована преступность при социализме?

По более полным данным о преступности в Москве можно судить, что тенденции ее роста усилились в смутное (предреволюционное и революционное) время. За 1914-1918 годы преступность в первопрестольной в пересчете на население возросла в 3,3 раза, в том числе убийства — в 11 раз, вооруженные грабежи — в 307, простые грабежи — в 9, кражи — в 3,4, мошенничество — в 3,9, присвоения и растраты — в 1,6 раза. А если принять всю преступность в Москве в 1918 году за 100%, то в 1919 году она составила 124%, в 1920 году — 147, в 1921 году — 153% [6]. Другими сведениями о преступности в РСФСР и иных республиках, которые образовывались на территории России за 1917-1921 гг., автор не располагает. Да и целостной страны-то в те годы не было. Более двух третей территории находилось в огне гражданской войны.

С 1922 года имеются более или менее сопоставимые данные о числе осужденных (рис. 2).

Рисунок 2. Общее число осужденных в СССР и РСФСР в 1922-1960 годах, тысяч Примечания. График нуждается в пояснениях. Не владея едиными статистическими рядами численности населения и осужденных за 1922-1960 годы, автор составил их на основе различных источников, а также расчетов и оценок. Общая численность населения, используемая для расчета коэффициента судимости, получена из многих источников и расчетным путем. Сведения о судимости за 1922—1935 годы приводятся в таблице не только по СССР, но и по РСФСР. Это сделано по следующим основаниям. Судебная статистика осужденных в СССР была введена в 1922 году. Собираемые сведения были неполными. В 1922 году они собирались по 49 районам (областям и краям), в 1923 году к ним прибавилось 17 районов, а в 1925 году — еще пять районов. В РСФСР учет судимости начал опробоваться с 1918 году и был несколько полнее. Кроме того, отсутствие сведений о судимости в СССР за 1930-1934 годы в определенной мере восполняется данными по РСФСР. Сведения по РСФСР тоже не полны. Число осужденных в 1922-1935 годах приводится без данных по автономным республикам, а их было в те годы восемь (Башкирская, Горская, Дагестанская, Киргизская (Казахская), Крымская, Татарская, Туркестанская, Якутская).

Приведенные на графике данные не включают в себя осужденных за «политические» (контрреволюционные), «трудовые» (нарушения трудовой дисциплины) деяния и преступления военнослужащих (воинские и общеуголовные). Контрреволюционная преступность всегда учитывалась особо, была сугубо ведомственной и строго засекреченной. Более того, основную массу политических осужденных нельзя приравнивать к уголовным преступникам. Они, как правило, были жертвами злоупотребления властей, а не преступниками. Нарушения правил трудовой дисциплины были уголовно наказуемыми в 1940—1956 годах. Их включение в общую статистику судимости нарушило бы элементарную сопоставимость данных. Поэтому они также анализируются отдельно. Судимость военнослужащих выходит за пределы общих судов. Воинские и общеуголовные преступления военнослужащих до сих пор не включаются в общую статистику преступности и судимости. И такое положение, к сожалению, не только в нашей стране. Поэтому тенденции преступности в Вооруженных Силах рассматриваются самостоятельно. В военное и послевоенное время преступления (общеуголовные и воинские), совершенные в НКВД и на транспорте, расследовались и рассматривались соответствующими военными прокуратурами и военными трибуналами. Это также необходимо учитывать. Преступность во время Великой Отечественной войны была специфичной и не сопоставимой с преступностью и военнослужащих, и граждан в мирное время. Поэтому она исследуется еще и отдельно.

Сознавая недостатки и особенности данных, представленных на рис. 2, следует иметь в виду, что они лишь приблизительно отражают реальные криминологические тенденции. Население в СССР за анализируемое драматическое тридцатилетие возросло более чем в 1,5 раза (156%), а общее число осужденных сократилось в 2 раза (до 47,4%). Коэффициент судимости также снизился почти в 2 раза (до 55,4%). А если взять за базу коэффициент судимости по РСФСР за 1992 год, то сокращение судимости превысит пятикратное значение (до 17,7%).

Не углубляясь в суть проблемы и условно принимая тенденции судимости за тенденции преступности, можно сделать единственный вывод: социалистический режим за эти годы продемонстрировал свою сущностную способность успешно бороться с «пережиточной» преступностью. И этот вывод вроде бы подкреплялся статистически. Скажу больше: анализируя судимость за уголовные преступления в отрыве от «политических», «трудовых», «военных» осужденных и административно репрессированных, в отрыве от тенденций тотального контроля за поведением и деятельностью людей, можно назвать сокращение судимости по уголовным делам объективным статистическим фактом. Советский народ, жестко схваченный в ежовые рукавицы, посаженный в лагеря и беспощадно уничтожаемый, действительно все меньше и меньше совершал уголовных деяний.

Исходя из логически стройной теории «чистого» социализма, якобы последовательно и закономерно освобождающегося от различных форм социальной патологии, в том числе преступности, вышеназванные тенденции рассматривались лишь в позитивном плане. Здесь очень кстати оказалось и ленинское высказывание об «отмирании» эксцессов, состоящих в нарушении правил общежития, с устранением коренных социальных причин, эксплуатации, нужды и нищеты масс [7]. А если учесть, что и марксистско-ленинская философия, и политическая экономия, и надуманный эклектичный научный коммунизм неустанно вещали о ликвидации в нашей стране эксплуатации, нужды и нищеты, то вопрос о социальной базе преступности, а следовательно, и о ней самой решался почти автоматически. Не случайно искоренение преступности стало программной задачей КПСС [8].

В этих условиях основными закономерностями развития преступности в нашей стране считались (о чем, к сожалению, писал и автор) ее постепенное сокращение, снижение общественной опасности совершаемых преступлений, последовательное изжитие многих видов преступного поведения и других опасных форм преступной деятельности [9]. Расхождения таких выводов с криминологическими реалиями послевоенного времени объяснялись противоречивостью тенденций преступности, ее волнообразным течением, временными обострениями социальных противоречий и т.д. Тезис же о стратегически закономерном сокращении преступности оставался до последних лет власти КПСС неколебимым, хотя никаких объективных данных в постсталинский период для таких выводов, как мы увидим ниже, не было.

наверх

Преступность в годы Великой Отечественной войны

Современная война для любой страны представляет собой чрезвычайную ситуацию, способствующую более высокому уровню преступности. Кроме того, во время войны идет перераспределение преступности между тылом и фронтом. Снижение преступности в тылу сопровождается ее повышением в армии, причем рост преступности в войсках бывает более интенсивным, нежели снижение ее в тылу [10]. Впрочем, в истории были войны, которые побуждали к объединению нации и патриотизму, способствующим снижению преступности [11]. Однако вряд ли это распространимо на современные войны, приводящие к полному разрушению жизни и бросающие людей за грань выживания. Самая разрушительная для нашей страны Великая Отечественная война продолжалась четыре года. Миллионы погибших и искалеченных; тысячи разрушенных городов, поселков, деревень, заводов, фабрик, коммуникаций; десятки миллионов людей остались без хлеба и крова. Это не могло не повлиять на рост преступности. При всей неполноте данных, она увеличилась в военное время в несколько раз, а судимость — в 2,5-3 раза.

Общее число осужденных во время войны в целях сопоставимости данных и вычленения «военных» особенностей целесообразно разделить на осужденных общими судами, военными трибуналами в Советской армии, на Военно-Морском флоте, НКВД, железнодорожном и водном транспорте, а также на осужденных за преступления, предусмотренные указами военного времени (табл. 1).

Таблица 1. Судимость в СССР во время Великой Отечественной войны

	1941	1942	1943	1944	1945
Осужденные общими судами	862970	837141	771675	867465	823347
Осужденные военными трибуналами	272070	763125	816987	639865	444658
Осужденные по указам военного времени	1153323	1501052	943140	1095130	1073758
Всего осуждено	2288363	3101318	2531802	2602460	2341763
Всего на 100 тысяч населения*	1210	1683	1414	1487	1373

* При подсчете коэффициента судимости во время войны автором использовались расчетные данные о населении. В 1940 году на территории СССР проживало 194077 тыс. человек, а в 1946 году (с учетом родившихся) — 170400 тыс. человек, т.е. на 23677 тыс. человек меньше (или на 12,2%). Среднегодовой темп снижения численности населения за счет человеческих потерь составил 2,55%. Он и был положен в основу расчета возможной численности населения за годы войны в тылу и на фронте.

Число осужденных общими судами (первая строка таблицы) естественно совпадает с данными о судимости в 1922-1960 годах, представленными на рис. 2. Число этих осужденных за все годы войны почти не изменялось и без каких-либо связей с военной обстановкой колебалось около 800 тысяч в пределах 30-50 тысяч человек.

Число осужденных военными трибуналами в Советской армии, на Военно-морском флоте, НКВД, железнодорожном и водном транспорте было более динамичным. Оно прямо и заметно коррелировало со сложностью обстановки на фронтах. Если принять число осужденных всеми военными трибуналами в 1941 году за единицу, то в 1942 году оно возросло в 2,8, в 1943 году — в 3,3 раза. С улучшением обстановки на фронтах оно снижалось: в 1944 году превышало данные базового года только в 2,4, а в 1945 году — в 1,6 раза.

Число осужденных за преступления, предусмотренные указами военного времени, было значительным. Оно почти вдвое превышало число осужденных общими судами, но изменялось примерно так же, как и число осужденных военными трибуналами.

Каково же было содержание этих указов? В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 года предусматривалась ответственность рабочих и служащих за самовольный уход и за прогул без уважительных причин. В 1940 году по нему было осуждено 2094000 человек, или 63,7% от числа всех осужденных, хотя указ действовал только вторую половину года. Указом от 26 декабря 1941 года была повышена уголовная ответственность за самовольный уход с работы на военных предприятиях. За 1942-1945 годы по этому указу, а также по указам от 26 июня 1940 года и от 28 декабря 1940 года (за нарушение дисциплины и самовольный уход из ремесленных и железнодорожных училищ и школ ФЗО) осудили 7758000 человек, что составило 65,1% от всех осужденных. Кроме того, действовали указы от 13 февраля 1942 года (о мобилизации населения для работы на производственном строительстве, за уклонение от которой была предусмотрена уголовная ответственность) и от 15 апреля 1942 года (за уклонение от мобилизации на сельскохозяйственные работы и за невыработку обязательного минимума трудодней). Всего в 1940—1956 годах по этим указам, по подсчетам Р.П. Соколовой, было осуждено 18046000 человек, или 53% от всех осужденных в эти годы (кроме осужденных военными трибуналами).

Возросший уровень преступности в СССР во время войны непосредственно связан не только с экстремальной военной обстановкой, но и с более широкой криминализацией малейших отклонений от императивных требований властей, которая началась в предвоенные годы, сопровождала войну и свыше 10 лет послевоенной жизни. Такая жестокость в определенной мере была обусловлена военной и послевоенной обстановкой. Но этот путь не был единственно возможным и сколько-нибудь человечным. Таковым он казался лишь сталинскому режиму, поскольку закономерно вытекал из сути его насильственной природы, — для него идея построения казарменного общества была дороже жизни, здоровья и свободы миллионов граждан, которых он стремился облагодетельствовать. Весь предшествующий путь возникновения и существования ленинско-сталинского социализма (революция, гражданская война, индустриализация, коллективизация, уничтожение неугодных и даже десять «сталинских» ударов) был вымощен жизнями, здоровьем и свободой многих миллионов советских людей, которых без всякого спроса и глубоких раздумий бросали в тот или иной волюнтаристский прорыв.

Широчайшая уголовная ответственность за малейшие нарушения трудовой дисциплины, сделавшая преступниками 18 млн. человек, вместе с беспощадной войной и беспощадными политическими репрессиями серьезно подточили силы великого и многострадального народа. 1953-1956 годы — годы после смерти Сталина были переломными. Дальнейший пресс сорокалетнего жесточайшего насилия народ вряд ли мог выдержать. Вот те «преимущества» социализма, которые обусловили относительно низкий уровень вульгарной уголовной преступности.

наверх

Холодное лето 1953-го и последующие годы

С ослаблением тотального контроля над деятельностью и поведением людей во второй половине 50-х годов уголовная преступность в СССР начала изменяться не по «нашим», а по общемировым законам, открытым еще К. Марксом, т.е. стала расти быстрее, чем численность населения [12]. Эта тенденция установилась не сразу. Первые реальные попытки разрушения тоталитаризма появились в 1956 году. Внутри СССР это произошло на XX съезде КПСС (февраль 1956 года), где был подвергнут критике культ личности Сталина, а в социалистическом лагере — после польских (познанских) волнений (октябрь 1956 года) и особенно после венгерского восстания (октябрь 1956 года). Если принять за основу 1956 год, год первой попытки разрушения сталинизма, то в 1957 году преступность возросла на 16,9%, в 1958 году — на 29,9%, или до 880332 преступлений. Закономерный в те годы рост преступности усиливался результатами широкой и недифференцированной амнистии уголовных преступников от 27 марта 1953 года, большинство из которых в последующие годы вновь оказались в местах лишения свободы.

Вспоминается случай того времени. Автор этих слов был курсантом военного училища в Казани. Ночью нас подняли по тревоге, выдали оружие, боеприпасы и доставили на полустанок под Казань. Там остановился грузовой поезд, в котором было более тысячи амнистированных уголовников. Они вырвались из товарных вагонов, разбежались по поселку, совершая массовые грабежи, разбои, изнасилования, убийства. Военнослужащие общевойсковой дивизии и двух военных училищ с работниками органов внутренних дел окружили поселок и, сужая кольцо, загнали амнистированных в вагоны. Некоторых расстреляли при оказании сопротивления. Были жертвы и среди военнослужащих. Вагоны закрыли и под усиленной охраной отправили обратно на восток. Для большинства из этих освобожденных, а может быть и для всех, амнистия на этом, видимо, завершилась.

Принятие Основ уголовного законодательства в 1958 году, предопределивших некоторую гуманизацию и сужение сферы действия уголовного закона, привело к сокращению учтенной преступности в 1959 году на 30,2%. Принятие же новых республиканских кодексов в 1960-1962 годах сопровождалось адаптационным синдромом (отсутствие следственно-судебной практики по новому законодательству, перегибы в исполнении новых законов, недостаточная осведомленность граждан о новых запретах, так как у нас до сих пор сохраняется презумпция знания законов), который привел к росту преступности в 1960 году на 5,9%, а в 1961 году — на 34,7%. В 1962 году положение не изменилось, но судебная практика стала корректироваться, на что существенно повлиял курс на искоренение преступности, провозглашенный в новой программе КПСС.

Руководители правоохранительных органов должны были каждодневно доказывать свою способность «управлять» процессом искоренения преступности. Декларация о гуманизации уголовного правосудия широко использовалась для подтверждения этой задачи. Крен в сторону опоры на общественность в борьбе с преступностью привел руководство страны к мысли об отмирании уголовной юстиции, перепроизводстве юристов, сокращении их подготовки и другим ошибочным выводам, тогда как объективные тенденции преступности в условиях снижения тотального контроля в период хрущевской «оттепели» развивались по своим законам. Реальный общественный порядок ухудшался, хотя статистика свидетельствовала о другом. В 1965 году было учтено 751801 преступление. Эти показатели были самыми низкими за время действия уголовного законодательства 60-х годов. Коэффициент зарегистрированной преступности равнялся 328, а судимости — 249 на 100 тысяч жителей. Расхождение провозглашенного курса на искоренение преступности с помощью общественности с реальной криминологической обстановкой в стране в 1966 году стало очевидным и для руководства страны. 23 июля 1966 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление «О мерах по усилению борьбы с преступностью», за которым последовали изменение уголовного законодательства и внесение коррективов в уголовную политику. В 1966 году учтенная преступность возросла на 18,1%. С этого года (года первого «усиления» уголовной ответственности), преступность стала интенсивно расти. В связи с этим только одним ЦК КПСС было принято более 15 открытых и закрытых постановлений, направленных на усиление борьбы с преступностью и ее снижение, а в уголовные законы практически непрерывно вносились изменения и дополнения в тех же целях. Однако положение дел не только не улучшалось, но и последовательно и закономерно ухудшалось.

В итоге статистическая картина преступности оказалась следующей: если в 1956 году было зарегистрировано 579116 преступлений, или 292,6 деяния на 100 тысяч населения, то в 1991 году, когда СССР фактически и юридически перестал существовать, учтенная преступность по абсолютным показателям возросла до 557%, достигнув 3223147 преступлений, а по относительным — до 381%, или 1114,9 преступления на 100 тысяч всего населения бывшего СССР [13]. Среднегодовые темпы прироста преступности за эти 35 лет равнялись 5,03%, а населения — 1,1%, т.е. рост преступности обгонял рост населения в 4,6 раза. Темпы прироста преступности по годам в зависимости от объективных и субъективных условий существенно колебались, достигнув в 1989 году 31,8%. Аналогичные «взлеты» преступности наблюдались в 1958 году (29,9%), 1961 году (34,7%), 1966 году (18,1%) и в 1983 году (21,7%) (рис. 3).

Рисунок 3. Динамика численности населения и преступности в СССР в 1956-1991 годах в странах СНГ и Балтии в 1992—2002 годы (1956 год=100%) Примечание. Автору не удалось получить данные о преступности за 1999—2002 годы от министерств внутренних дел Туркменистана и Узбекистана. Они не представляют их в Межгосударственный статистический комитет СНГ и не отвечают на персональные запросы. Тем не менее, оценочные данные, основанные на сведениях 1992-1998 годов, по этим странам присутствуют в общем числе преступлений всех 15 стран, образовавшихся на территории бывшего СССР. наверх

Преступность и судимость

Пытаясь статистически соотнести преступность и судимость, нелишне напомнить, что это не совсем сопоставимые явления. Преступность исчисляется в фактах, а судимость, как и выявленные правонарушители, в лицах. Но мы попробуем их сопоставить, приняв за точку отсчета уровень учтенной преступности (рис. 4).

Рисунок 4. Число зарегистрированных преступлений, выявленных правонарушителей и осужденных в СССР в 1961-1991 годах

Отношение общего числа осужденных (27,5 млн.) к общему числу учтенных преступлений (43,5 млн.) в 1961-1991 годах составило 63,2%. В предыдущие годы (1923-1960 годы) общее число осужденных оценивается в 45-50 млн. человек. По неполным данным, только в Российской Федерации в 1923-1953 годах было осуждено более 41 млн. человек [14].

Соотношение уровней учтенных преступлений, выявленных правонарушителей и осужденных в СССР в 1961-1991 годах (время действия в Союзе уголовного законодательства 60-х годов, позволяющего говорить об определенной сопоставимости данных) указывает, с одной стороны, на их тесную взаимосвязь, а с другой — на криминологически значимые различия.

В течение 1961-1982 годов (период застоя), когда в стране не происходило резких криминологически значимых изменений, преступность и судимость увеличивались постепенно и почти равномерно. Они различались лишь по приросту. Среднегодовой темп прироста преступности составлял 3,05%, а судимости — 1,75%. Это увеличивало ножницы между их динамическими кривыми. В 1961 году доля судимости в структуре преступности составляла 91,1, а в 1982 году — 69,4%.

Андроповская требовательность к правоохранительным органам привела к всплеску учтенной преступности (+21,7%). Качнулась в этом же направлении и судимость (+6,5%), но в 3 раза меньше, так как раскрываемость возросшей преступности не увеличилась. В 1984 году с уходом «требовательного вождя» учтенная преступность увеличилась лишь на 0,6, а судимость (дела предшествующего года) — на 5,3%.

Горбачевская перестройка, начавшаяся с волюнтаристской борьбы с пьянством (1986-1987 годы) и непросчитанных политических изменений, увеличила ножницы между преступностью и судимостью: преступность после некоторого спада в период кампании борьбы с пьянством стала расти, а судимость продолжала снижаться. Темпы прироста (снижения) их, соответственно, составили в 1987 году -9,5 и -25,5, в 1988 году +3,8 и -25,5, в 1989 году +31,8 и +0,8. «Доля» судимости в «структуре» преступности в этом году снизилась до самой низкой величины — 27,3%. По сравнению с 1961 годом она снизилась в 3,3 раза.

К концу существования СССР уровни преступности, числа выявленных правонарушителей и осужденных существенно разошлись. Если в 1961 году они соотносились как 100 (преступность) : 111,1 (выявленные правонарушители) : 91,1 (судимость), то в 1991 году как 100 : 46,1 : 28,5. Условно принимая процент выявленных правонарушителей и осужденных за некие индикаторы социально-правового контроля над преступностью, можно сказать, что он снизился более чем в 3 раза. И это произошло в стране с традиционно жестким контролем над поведением, деятельностью и даже мыслями людей. Народ получил определенную политическую и некоторую экономическую свободу, правда, мало чем обеспеченную; преступники получили чуть ли не абсолютную свободу для своей противоправной деятельности. Государство не в состоянии было цивилизованно защитить от преступных посягательств ни свою целостность, ни свою собственность, ни своих граждан. Именно в этот период серьезного ослабления государственности в условиях идеологического и нравственного безвременья и началась обвальная криминализация практически всех общественных отношений.

Было бы односторонне оценивать динамику соотношения уровней преступности и судимости в СССР только как результат неоправданного, криминогенного по своей сути ослабления социально-правового контроля в последние годы существования Союза. Пролог этих тенденций наметился в середине 60-х годов, с началом постепенного роста преступности по мировым законам: быстрее, чем численность населения. И это было, скорее всего, стихийным и закономерным «дрейфом» страны от сталинизма. Обратимся к более объективным данным — динамике уровней преступности и судимости, рассчитанных на 100 тысяч населения (рис. 5).

Рисунок 5. Коэффициенты преступности и судимости в 1961-1991 годах, на 100 тысяч человек

В 1961 году в СССР регистрировалось 406 преступлений и 370 осужденных на 100 тысяч населения. После некоторого спада рассматриваемых показателей в короткий период эйфории «приближения» к коммунизму в 1965 году было зафиксировано 328 преступлений и 249 осужденных на 100 тысяч населения — самый низкий уровень. Некоторая демократизация правосудия в этот период сочеталась с идеологическим «искоренением» преступности. После смены курса коэффициент преступности стал устойчиво расти, а коэффициент судимости, за исключением некоторых лет, изменялся мало. Первый за 1961-1991 годы увеличился в 2,7 раза, второй снизился на 14%.

Расхождение «кривых» преступности и судимости, как их ни рассматривать, создает впечатление, что снижение социально-правового контроля преступности обусловлено неадекватной судебной деятельностью. Эта версия активно поддерживалась следственными органами и даже некоторыми средствами массовой информации. Судей обвиняли в завышенной требовательности к доказательствам вины, уклонении от рассмотрения сложных уголовных дел, необоснованном возвращении их на дополнительное расследование, мягкости выносимых приговоров, оправдании опасных преступников и т.д. Такие факты были. В эти годы у судей и работников правоохранительных органов под влиянием массированной, как справедливой, так и огульной, критики появилась боязнь ассоциироваться с прежней, «сталинской», практикой уголовного правосудия. Суды освобождались от партийной опеки, снимали с себя ответственность за борьбу с преступностью, приобретали некоторую независимость и даже демонстрировали ее.

Тем не менее, уголовно-правовой контроль над преступностью в СССР в эти годы был ослаблен не только на стадии судебных решений, но и на этапе предварительного следствия и дознания. Такой вывод подтверждается фактическими данными (табл. 2).

Таблица 2. Основные показатели преступности и судимости в СССР в 1985-1991 годах (%)

Год	Преступления		Лица
	зарегист- рировано	раскры- то	выяв- лены	привле- чены	освобож- дены	возвр- ащены	осуж- дены	оправ- даны
1985	100,0	86,2	82,9
			100,0	76,4	15,6	4,2	73,5	0,1
1986	100,0	87,5	85,8
			100,0	74,6	22,3	4,9	71,4	0,1
1987	100,0	83,1	82,1
			100,0	63,7	28,9	5,5	61,4	0,3
1988	100,0	75,2	68,9
			100,0	57,2	36,9	5,5	52,8	0,2
1989	100,0	62,3	53,0
			100,0	60,8	34,6	5,5	52,5	0,2
1990	100,0	58,1	49,6
			100,0	65,9	29,4	-	58,5	0,2
1991	100,0	-	46,1
			100,0	-	-	-	-	-

Как видно из табл. 2, основное снижение в системе уголовно-правового контроля преступности во время так называемой перестройки претерпели раскрываемость преступлений, выявляемость правонарушителей, привлечение к уголовной ответственности виновных с одновременным ростом освобождения их от нее. С этим коррелировала и судебная деятельность: уровень судимости снижался, а число оправданных подсудимых противоречиво росло.

В конце 80-х годов, главным образом в связи с существенным ухудшением работы органов предварительного расследования, три правонарушителя из четырех (только по учтенным преступлениям) не несли судебной ответственности. В 1990-1991 годах раскрываемость преступлений, выявляемость правонарушителей и передача уголовных дел в суд продолжали снижаться, а освобождение от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям на стадии предварительного следствия — расти. Последнюю тенденцию нельзя оценивать однозначно, ибо часть дел прекращалась в связи со слабостью доказательств, которые не «выдержали» бы открытого судебного разбирательства, а другая часть — в связи с освобождением от уголовной ответственности лиц, которых можно исправить и без привлечения к суду.

Удельный вес осужденных в структуре лиц, переданных в суд, за последние 30 лет существования СССР практически сохранялся на одном уровне — 99,7, 99,0, 99,8, 99,3% от числа переданных, тогда как абсолютное число оправданных при растущем числе подсудимых постоянно снижалось, в 1983-1985 годах составляло всего 14-15% от уровня 1961 года, затем снова повысилось к 1990 году до 29% от этого уровня. Доля оправданных в структуре лиц, дела о которых рассмотрены судами, изменялась соответственно от 2,3% до 0,2 и 0,7%. Представленные на рис. 6 данные при их изолированной оценке можно трактовать как тенденцию к определенному усилению судебной репрессивности. Снижение судебных оправданий с 1961 года (вступление в силу УК РСФСР 1960 года) до 1983 года свидетельствует об этом.

Рисунок 6. Динамика числа подсудимых и осужденных в 1961-1990 годах, тыс. человек (левая шкала) и % (правая шкала)

В те годы интенсивный рост учтенной преступности сопровождался одновременным ростом безнаказанности (трое преступников из четверых оставались безнаказанными). В связи с этим система уголовной юстиции (в том числе суды, как «крайние») подвергалась жесткой критике в средствах массовой информации. Суды на это, соответственно, реагировали. Но, как мы видели, доля осужденных в структуре подсудимых оставалась практически на одном уровне (свыше 99%), снижались лишь оправдания. Однако это снижение обусловливалось не только реакцией судов на критику, но и обоснованной боязнью органов предварительного расследования передавать в суды слабо расследованные дела. Они прекращались по нереабилитирующим основаниям на стадии следствия и дознания. В те годы широко практиковалась передача виновного на поруки, в товарищеский суд, в связи с изменением обстановки и т.д., где требования к доказательствам вины были существенно занижены. Таким образом, до суда доходили более или менее качественно расследованные дела.

В 1961 году число оправданных составляло 18837 человек (2,3% от всех лиц, в отношении которых были вынесены судебные приговоры). К 1985 году оно сократилось в 6,5 раза — до 2909 человек (0,2%). Логика этих изменений укладывается в формулу: чем выше преступность, тем меньше оправданных. Качество расследования за эти годы не улучшалось. А значит, суды в соответствии с советской доктриной считали себя субъектами борьбы с преступностью: рост преступности усиливал их репрессивность.

За время перестройки такой подход пересматривался. Суд обоснованно исключался из системы правоохранительных органов. Он не может нести ответственность за рост преступности. Ограничены возможности в этом и других органов уголовной юстиции, контроль над преступностью которых является их основной функцией. В то же время не следует забывать, что уголовный суд входит в систему уголовной юстиции и вынесенные им обвинительные приговоры в отношении виновных в совершении преступлений лиц являются наиболее эффективным средством борьбы с преступностью. Однако в полемике об особой значимости судебной власти об этом забывали, чем не возвышали, а принижали уголовный суд, сводя его особую деятельность в борьбе с преступностью к роли объективного регистратора криминальных событий. Обвинительный приговор — это не регистрация преступления, а обвинение подсудимого в совершении преступления и наказание его от имени государства.

В 1985-1990 годы доля оправданных в структуре подсудимых увеличилась с 0,2 до 0,7%, а их абсолютное число достигло 5458 человек. Но и это было в 3,5 раза меньше, чем в 1961 году. Аналогичные тенденции наблюдались и при возвращении уголовных дел судом на дополнительное расследование, число которых лишь на 13% увеличилось в 1986 году, а в последующие годы снижалось.

Чем бы мы ни обосновывали характер деятельности системы уголовной юстиции в анализируемые 30 лет в СССР, сухой криминологический остаток неоднозначен: в эти годы развивался процесс демократизации ее деятельности (что, естественно, следует оценить позитивно), но он одновременно сопровождался интенсивным ростом преступности, не столько регистрируемой (она регулировалась), сколько реальной, снижением социально-правового контроля за криминалом и, как следствие последнего, — ростом латентности криминальных деяний. Все эти процессы повышали криминогенность жизни и деятельности в стране. Безнаказанность преступности самодетерминировала ее дальнейший рост.

В предперестроечные годы и в годы перестройки все эти противоречивые криминогенные процессы на фоне серьезного экономического, организационного и политического дисбаланса еще более усилились. Национальные амбициозные элиты любыми путями, в том числе криминальными и вооруженными, получили доступ к власти и собственности. Безопасность граждан в эти годы «достигла» на территории СССР (если исключить годы репрессий, войны и послевоенной разрухи) самого низкого уровня. И это было с криминологической точки зрения главным результатом перестройки.

наверх

Как наказывали в СССР

При анализе тенденций судимости нельзя обойти динамику различных видов уголовных наказаний. Она своеобразно коррелирует с динамикой преступности и судимости, реакцией правосудия на те или иные установки уголовной политики.

Позитивная тенденция, которая проявилась в советское время, — это постепенное (хотя и неровное) снижение в структуре уголовных наказаний удельного веса лишения свободы. В 1961 году к лишению свободы приговаривалось 60,4% осужденных. Несколько лет его доля снижалось, но директивное усиление борьбы с преступностью в середине 60-х годов сказалось на росте доли этого строгого наказания: в 1969 году она составила 66,5%. Увеличение числа осужденных к лишению свободы потребовало существенного расширения мест в ИТК, ибо уже в 1967 году в них находилось 57200 человек сверх лимита мест для заключенных.

На фоне роста преступности ни последующее снижение доли лишения свободы, ни изобретение новых видов наказаний, ни ежегодные условные освобождения больших партий заключенных и направление их на принудительный труд так и не обеспечили растущее число лишенных свободы необходимым количеством мест. Это было практически значимым фактором, сдерживающим рост удельного веса лишения свободы. Гуманистические тенденции в исправительной политике усилились во время перестройки. К 1987 году лишение свободы снизилось до 33,7%, но начавшийся рост преступности повысил его в 1990 году до 36,2%. В итоге доля лишения свободы за 30 лет (1961-1990) снизилась почти вдвое (рис. 7), а общее число осужденных к лишению свободы за эти 30 лет составило свыше 14 млн. человек.

Рисунок 7. Структура мер уголовного наказания в СССР в 1961-1990 годах, %

Высокий удельный вес лишения свободы в структуре уголовных наказаний в СССР и переполненность мест лишения свободы требовали расширения других видов уголовного наказания, которые могли быть альтернативой лишению свободы. К ним относятся исправительные работы без лишения свободы, условное осуждение к лишению свободы, условное осуждение с обязательным привлечением к труду, штраф, отсрочка исполнения приговора и др.

Число лиц, приговоренных к исправительным работам без лишения свободы, колебалось в пределах 150-200 тысяч человек в год. Доля их в структуре осужденных находилась в тесной, но обратной связи с удельным весом лишения свободы. Снижение последнего сопровождалось ростом доли исправительных работ. При среднем показателе 19,5% в 1961 году она увеличилась до 25,8% в 1988 году (пик) и 22% в 1990 году.

Удельный вес условного осуждения к лишению свободы за все эти годы стихийно колебался в пределах 6-9% без каких-либо особых закономерностей. Лишь в 1964-1965 годах, когда государство пыталось опереться на помощь общественности в борьбе с преступностью, он превысил 13%. В 1970 году было введено условное осуждение с обязательным привлечением к труду, доля которого в некоторые годы достигала тоже 13%. Если сложить оба вида условного осуждения, то нетрудно увидеть, что динамика их общего удельного веса изменялась примерно по той же «траектории», что и исправительные работы.

В 1977 году была введена отсрочка исполнения приговора, ее применение постоянно росло. Общее число осужденных, к которым была применена эта мера, в 1990 году составило 111,4 тысячи, а удельный вес в некоторые годы достигал 14%.

В советской юридической литературе существовало мнение, что осуждение к уплате штрафа как альтернатива лишению свободы несправедливо, так как богатый откупится, а бедный пойдет в тюрьму [15]. Поэтому доля штрафа в структуре уголовных наказаний в СССР всегда была относительно малой. Ее средний показатель за последние 30 лет составляет 7,4%. В 1982 году был расширен перечень статей УК РСФСР, в санкции которых был введен штраф. Применение штрафа в связи с этим несколько возросло. В 1987 году доля его увеличилась до 17%, а абсолютное число — до 195 тысяч.

Краткий анализ структурных и динамических сдвигов в применении различных видов наказания показывает, что интенсивный рост преступности, числа осужденных и заключенных, который становится постоянным с середины 60-х годов, подталкивал к поиску и расширению альтернативных мер уголовного наказания. Это согласовывалось и с гуманистическими тенденциями. Однако их практическая реализация в значительной мере была вынужденной, тогда как в европейских странах сокращение доли применения лишения свободы стало одной из важных стратегий.

наверх

Тюремное население в СССР

Важной характеристикой криминологической обстановки в стране и проводимой в ней уголовно-правовой и пенитенциарной политики является динамика числа заключенных. Учитывая неполную сопоставимость преступности, судимости и призонерсти (от англ. prisoner — заключенный), попытаемся сопоставить их динамику в единой (но условной) системе координат.

Рост преступности и судимости в СССР предопределял увеличение числа лиц, находящихся в местах лишения свободы, хотя и не прямо пропорционально. При всей несопоставимости названных показателей, особенно во времена сталинизма, когда репрессировали невиновных, и неполноте имеющихся сведений о числе заключенных в РСФСР и СССР, тенденция к росту числа заключенных, связанная, в том числе, и с увеличением преступности, обозначилась с первых лет советской власти [16] (табл. 3).

Таблица 3. Динамика числа заключенных на территории РСФСР и СССР (1917-1935 годы)

Год	Месяц	Число заключенных	Источник информации
1917	Сентябрь	34083	Сборник материалов Центрального исправительно-трудового отдела НКЮ РСФСР. 1922. № 2
1918	Сентябрь	26888
1919	Сентябрь	33948
1920	Сентябрь	47863
1921	Сентябрь	62544
1922	Ноябрь	60559	Отчет НКВД РСФСР X съезду Советов РСФСР. Пенитенциарное дело в 1922 г.
1923	Ноябрь	71545	Отчет НКВД РСФСР XI съезду Советов РСФСР. Пенитенциарное дело в 1923 г.
1924	Октябрь	77784	Статистический обзор деятельности местных административных органов НКВД РСФСР. № 1-11
1925	Октябрь	92947
1926	Июль	122665
1927	Июль	111202	Данные за 1927 год приведены без сведений Дальнего Востока и автономных республик
1928	Январь	85158
1929	Январь	118179
1930	Январь	179000	Статистическая отчетность ГУЛАГ (ГУМЗ) НКВД СССР
1931	Январь	212000
1932	Январь	268700	За 1930—1934 годы нет данных о числе заключенных, находящихся в колониях и тюрьмах НКЮ РСФСР
1933	Январь	334300
1934	Январь	510307
1935	Январь	990554

Примечание. В таблице нет сведений о несовершеннолетних заключенных и о лицах, находившихся в лагерях и колониях ОГПУ, существовавших в 1920-1930 годах

Судя по данным, приведенным на рис. 2, и пояснениям к нему, более или менее полные сведения о численности заключенных в СССР были собраны лишь в 1935 году. Она составила около 1 млн. человек, или 602 заключенных на 100 тысяч населения. В 1936 году их число достигло 1296494 человека, или 780 заключенных на 100 тысяч населения. Если принять эти данные за базу, то в 1938 году их число увеличилось на 45%, в 1939 году — на 56, в 1941 году — на 85%. Общее число заключенных перед войной составило 2400422 человека (1500 на 100 тысяч населения). Во время войны число заключенных, несмотря на серьезный рост преступности и судимости, сокращалось и к 1946 году снизилось до уровня 1936 года. Применялись отсрочки исполнения приговора с направлением осужденных на фронт. В 1947 году за счет осуждения репатриированных лиц число заключенных резко увеличилось. Оно удвоилось к 1949 году и прирастало до 1953 года, до широкой и недифференцированной бериевской амнистии, связанной со смертью Сталина.

Перед амнистией в системе МВД СССР находилось 1463 ИТК и лагерных подразделений, 147 обычных и 11 особых лагерей. В них содержалось 2043040 мужчин (82,3%) и 439153 женщины (17,7%), а всего 2482193 человека. Осужденных на срок до 3 лет — 227397 человек (9,2%), от 3 до 10 — 1497286 (60,3%), от 10 до 20 — 569409 (22,9%) и свыше 20 лет — 188101 человек (7,6%). В 28 трудовых колониях для несовершеннолетних было 26387 человек (25887 мальчиков и 500 девочек).

После амнистии в 1954-1955 годах абсолютное число заключенных в стране сократилось практически вдвое, и этот уровень с небольшими отклонениями удерживался до 1970 года, тогда как коэффициент в расчете на население в связи с его ростом уменьшался.

К 1986 году число заключенных вновь удвоилось и составило 2356933 человека, или 846 заключенных на 100 тысяч населения. Во время перестройки, несмотря на рост преступности, снижалось не только число выявленных правонарушителей и осужденных к лишению свободы, но и число заключенных. В 1991 году число заключенных в СССР, находящихся в ИТК, ВТК, тюрьмах, следственных изоляторах, ЛТП, ВТП, ЛВП, а также под надзором спецкомендатур в местах принудительного привлечения к труду [17], составило 433,8 субъекта на 100 тысяч населения, а в абсолютных показателях — 1254247 человек, т.е. она вновь вернулась к уровню 1936 и 1970 годов, хотя преступность в последний год существования СССР была в 3-4 раза выше, чем в 30-е или 70-е годы. Это свидетельствовало о ножницах между кривыми динамики преступности и призонерсти (рис. 8).

Рисунок 8. Число заключенных в СССР в 1936-1991 годах, тысяч человек Примечание. Число заключенных по состоянию на 1 января каждого года. Данные о числе заключенных не включают заключенных, находящихся в соответствующих учреждениях КГБ СССР.

В 1970 году, кроме указанного числа заключенных, 27482 человека находились в ЛТП. Вместе с ними общее число заключенных в этом году составило 1146882 человека. В 1985 году были образованы ВТП (воспитательно-трудовые профилактории), куда в том же году было направлено 2539 человек. В 1986 году образованы ЛВП (лечебно-воспитательные профилактории) и спецкомендатуры для осужденных, направленных на принудительный труд. В ВТП, ЛВП и спецкомендатурах, соответственно, находились в 1986 году 55, 6103 и 309433 заключенных, в 1987 году — 203, 4630 и 307352, в 1988 году — 165, 852 и 254015, в 1989 году — 165, 365 и 141785, в 1990 году — 50, 184 и 124575, в 1991 году — 17, 41 и 129481 заключенный.

«Волнообразные» изменения числа заключенных, которые наблюдались в СССР, регистрируются и в других странах. В одних эти волны «короткие», в других, как в СССР, «длинные». И те и другие не всегда согласуются с динамикой устойчиво (медленно или интенсивно) растущей преступности. Объяснить это можно лишь направленной деятельностью государственных органов, удерживающих уровень призонерсти в рамках демократических тенденций и реальных возможностей тюремной системы, т.е. практически теми же или аналогичными мерами, которые принимались и в СССР. Типичными формами реакции государства на неумолимый рост числа заключенных являются гуманизация уголовного законодательства, расширение альтернативных лишению свободы видов уголовного наказания, либерализация судебной практики, условное и условно-досрочное освобождение от уголовной ответственности и наказания. Поскольку не удается «заморозить» рост преступности, то трудно удержать и уровень заключенных на одной отметке. Он увеличивается, хотя и медленнее роста преступности. Ножницы между ними увеличиваются.

Обращая внимание на тенденцию ножниц между статистическими рядами призонерсти и преступности в СССР, следует напомнить, что она определилась лишь в 1987-1988 годах. Существенное уменьшение доли заключенных в структуре осужденных и ее некоторое приближение к оптимальным мировым стандартам — вовсе не результат отечественной рациональной исполнительной политики и успешного решения проблемы разработки альтернативных лишению свободы видов уголовного наказания. Эта тенденция определилась в условиях кризиса правоохранительной системы, снижения раскрываемости и судимости. Годом позже за их снижением уменьшалась и призонерсть. Это подтверждается и предшествующей динамикой названных показателей.

Резкие изменения уровня заключенных со сдвигом на год, как правило, следовали за аналогичными изменениями судимости. Коэффициент корреляции между рядами судимости и призонерсти намного выше, чем между преступностью и судимостью.

Число заключенных (с учетом их накопления) в течение всего периода с 1961 по 1991 год по своим абсолютным показателям примерно в 2 раза превышало число осужденных (по годам), а кривая динамики первого со сдвигом на год повторяла кривую динамики судимости. Аналогичный вывод можно сделать и при сопоставлении тенденций названных показателей в расчете на численность населения.

В последние годы снижения числа заключенных стало заметно меняться их «качество» в сторону повышения тяжести совершенных ими преступлений. Об этом можно судить по переписи осужденных в 1926, 1970, 1975, 1979, 1989 годах. Переписи 70-х годов показывали почти стабильную сущностную характеристику осужденных [18]. В 80-е годы в их структуре стала заметно расти доля лиц, совершивших тяжкие преступления. Отмечаемый сдвиг является результатом аналогичного смещения в регистрируемой преступности за счет большей латентизации менее опасных деяний. Но есть и позитивная причина: расширение альтернативных лишению свободы мер уголовного наказания к лицам, совершившим менее опасные преступления.

В СССР в 1986 году число заключенных, находящихся в исправительно-трудовых учреждениях разных видов, на 100 тысяч населения составило 846,5, что в 18,4 раза больше, чем в Японии, в 11 — чем в Швеции, в 9,1 — чем в Англии и Уэльсе и даже в 1,3 раза — чем на Маврикии. В 1990 году число заключенных в СССР в расчете на население сократилось почти вдвое (433,8), но осталось в 11 раз выше, чем в Японии, в 5,6 — чем во Франции, в 4,8 — чем в Англии и Уэльсе.

Таким образом, при высокой учтенной преступности в западноевропейских странах, а она была в те годы в 2-3 раза выше, чем в СССР, число осужденных заключенных было в несколько раз ниже. Эти различия связаны не только с гуманистическими тенденциями в Западной Европе. Там иная преступность, в которой до 90% и более составляют кражи. За их совершение виновные наказываются не очень строго. В СССР в силу высокой латентности и других причин уровень преступности ниже, но ее структура в процессе роста сдвигалась к насильственным и другим более опасным деяниям, за совершение которых виновные несли более тяжелые наказания. Кроме того, у нас традиционно доминировало лишение свободы, и была более жесткой судебная практика (даже в 90-е годы).

Следует иметь в виду, что практика назначения уголовного наказания в виде лишения свободы и уровень находящихся в заключении лиц существенно зависят от наличия мест (коек) в пенитенциарных заведениях. И не только в нашей стране. Например, в Нидерландах живет около 15 млн. человек. В 70-80-е годы коэффициент преступности на 100 тысяч населения там колебался в пределах 6-7-8 тысяч. Это очень высокие уровни. Тюрем было мало, и число заключенных было незначительным (около трети уровня соседней Дании, где он был в пределах 60-70 заключенных на 100 тысяч населения). В 1995 году коэффициент заключенных в Нидерландах достиг 55-60. Датский криминолог Ф. Балвиг пишет, что Голландия с невероятной скоростью построила большое число тюрем и заполнила их заключенными с той же скоростью, с которой строила тюрьмы [19]. Что же, свято место пусто не бывает.

В 2000 году в Нидерландах было зарегистрировано более 1,3 млн. преступлений, или 8212 преступлений и 73,9 заключенных на 100 тысяч населения, а в Дании с населением 5,4 млн. человек, т.е. почти в 3 раза меньше, чем в Голландии, было учтено более 0,5 млн. преступлений, или 9450 деяний и 63,3 заключенного на 100 тысяч населения. Отношение коэффициента заключенных к коэффициенту преступности в Нидерландах составило 0,9%, а в Дании — 0,7%.

Для сравнения: в России это соотношение в 2000 году составляло 32,1, т.е. в 35-45 раз больше. У нас очень занижен коэффициент учтенной преступности (1972 на 100 тысяч населения), поскольку высока ее латентная составляющая, и очень высок коэффициент призонерсти (633) в расчете на 100 тысяч населения, ибо в России кроме лишения свободы почти нет других видов уголовного наказания. При рациональной оценке этих данных надо иметь в виду, что тяжесть и общественная опасность нашей отечественной преступности несопоставима с аналогичными показателями западноевропейской криминальности. Более того, не следует также думать, что если мы искусственно (к чему сейчас безоглядно стремится Министерство юстиции РФ при согласии высших властей) уменьшим коэффициент призонерсти до европейского уровня, то у нас улучшится криминологическая обстановка в стране. Наоборот, при современном уровне реальной преступности в стране такой подход правонарушителями, да и всем народом, будет расцениваться и уже расценивается как безнаказанность, которая чревата еще более высокой криминогенностью. Чтобы не допускать «революционных» ошибок, необходимо любые количественные показатели соотносить с реальными качественными условиями и объективными возможностями, помня, что только эволюционный путь надежен.

наверх

Постсоветский кризис преступности

Характерные тенденции соотношения уровней преступности и судимости, появившиеся в конце существования СССР, были «унаследованы» Россией. А после распада Союза они продолжали углубляться (рис. 9 и 10).

Рисунок 9. Число зарегистрированных преступлений, выявленных правонарушителей и осужденных в России в 1985-2003 годах Рисунок 10. Соотношение чисел зарегистрированных преступлений, выявленных правонарушителей и осужденных в России в 1985-2003 годах

Тенденции соотношения учтенной преступности, выявленных правонарушителей и осужденных в России практически повторяли общесоюзный рисунок, а после распада СССР продолжили их в направлении, заданном до 1992 года. Доля выявленных правонарушителей и осужденных в структуре учтенной преступности в этом году достигла за всю предшествующую историю минимума — 41,6 и 23%, соответственно. Контроль над преступностью переживал самый настоящий кризис. В 1993 и в последующие годы формально эти показатели росли, но из предыдущего анализа мы знаем их реальную цену: кризис продолжался и статистически камуфлировался. Первые попытки реального выхода из него начались в 1995-1996 годах.

Но и после этого продолжался тот же процесс: снижение уровня выявленных преступников и уровня судимости. В 2003 году при дальнейшей криминализации общества и интенсивном разрастании численности персонала системы уголовной юстиции (особенно судов) удельный вес выявленных преступников оказался самым низким — 44,8% от уровня учтенной преступности, а удельный вес осужденных преступников составил всего 28,1% от уровня той же учтенной преступности. Если же сопоставить число выявленных и осужденных преступников с реальным уровнем преступности в стране, то в России в настоящее время системой уголовной юстиции выявляется не более одного из 10-12, а осуждается примерно один из 16-20 реальных преступников. Таким образом, даже при существенно гуманизированном уголовном законодательстве последних лет уголовная ответственность становится еще более выборочной. Общепревентивная роль уголовного закона, уголовной ответственности и уголовного наказания в условиях «героизации» преступников не только на телеэкране, но и в жизни, практически сводится на нет.

Кризис поразил систему законотворчества и законодательства, на основе которого осуществляется борьба с преступностью. Он еще больше усугубил давний кризис всей системы уголовной юстиции. Беспомощность и законодательства, и его применения стала особо очевидной в связи с террористическими актами 2002-2004 годов.

С принятием нового УК РФ тенденции в судимости сохранились. Ножницы между преступностью и судимостью, между тяжестью совершаемых преступлений и тяжестью применяемых за их совершение уголовных наказаний продолжали увеличиваться.

Общий вывод из анализа тенденций мер уголовного наказания в России за период ее суверенного развития неоднозначен. С одной стороны, идет противоречивый процесс демократизации системы уголовной юстиции и гуманизации уголовной ответственности, расширения альтернативных лишению свободы мер уголовного наказания, снижения их тяжести. И все это работает, нравится нам это или не нравится, на ослабление уголовно-правового контроля над преступностью и, к сожалению, на увеличение ее реальной безнаказанности и самодетерминации. С другой стороны, преступность интенсивно растет, в большей мере тяжкая и особо тяжкая, и никто определенно не знает, что с ней делать. В связи с этим и в советское время, и особенно в современный период под влиянием зарубежных критиков, иных идеологических и политических обстоятельств, а также в связи с перегруженностью системы уголовной юстиции, переполненностью мест заключения идет непрерывная «перетряска» системы и видов уголовных наказаний (рис. 11).

Рисунок 11. Основные меры уголовного наказания в России в 1988-2003 годах, тысяч человек Примечание. Число приговоренных к смертной казни и пожизненному заключению по абсолютному значению невелико и не улавливается на графике (минимум — 93 в 2003 году, максимум — 223 в 1990).

При вступлении в Совет Европы 28 февраля 1996 году Россия подписала Протокол № 6 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, которую наша страна подписала в 1998 г. Протокол № 6 до сих пор не ратифицирован. В том же, 1996 году, был издан Указ Президента РФ «О поэтапном сокращении применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Европы». Вынесение приговоров о наказании в виде смертной казни приостановлено в связи с постановлением Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г., запретившего назначение смертной казни, так как обвиняемому в преступлении, за совершение которого ему грозит смертная казнь, должно быть по Конституции РФ обеспечено право на рассмотрение дела с участием присяжных заседателей. А поскольку такие суды действовали только в девяти субъектах РФ, то до их введения на всей территории России наказание в виде смертной казни назначаться не может.

В основе этих перетрясок лежат не научные основания совершенствования исправления виновных, не общая и частная превенция преступлений, не повышение реальной эффективности борьбы с преступностью, а политические, идеологические, экономические, организационные и даже коррупционные соображения. А иногда — просто игра в видимость якобы принимаемых мер борьбы с преступностью. Поэтому самые частые изменения и дополнения УК в последние 50 лет были связаны именно с разделами наказания и освобождения от уголовной ответственности и наказания. Что-то усилят, что-то ослабят, что-то сократят, что-то увеличат. Все это дает основания сказать: «Меры приняты». Поэтому удельный вес осужденных по видам наказания «скачет». В настоящее время в связи с подобными изысканиями реально никакой системы как «целостного множества видов наказаний» [20] практически нет. В УК РФ хотя и значатся 12 видов наказания, но реально (по данным 2003 года) применяются только два: лишение свободы на определенный срок (30-35%) и условное осуждение к лишению свободы (до 57%), которое к видам наказания, строго говоря, не относится, а является одной из форм назначения лишения свободы и некоторых других видов наказания.

На все остальные виды наказания (в основном штраф и исправительные работы) приходится всего 10-12%. Исправительные работы, например, — давний, гуманный и действенный вид наказания за совершение преступлений небольшой и средней тяжести. Но по новому УК они могут применяться только к осужденным, не имеющим основного места работы, и отбываются в местах, определяемых органом местного самоуправления. А таких мест практически нет. При этом исправительные работы как вид уголовного наказания существуют более 70 лет. По УК РСФСР, например, они отбывались по месту работы осужденного либо в иных местах, но в районе жительства осужденного. В структуре наказаний они составляли 25-30%.

Какими соображениями руководствовался законодатель, фактически исключая этот вид наказания, ответить трудно. Ясно одно: научных оснований для такого решения никаких. Ответственности за принятие порочных законов (хотя бы моральной) тоже никто не несет. То же можно сказать и про ограничение свободы, для которого надо еще создать специальные учреждения. И остальные виды наказания в силу нерешенности многих вопросов, возникающих в связи с их исполнением, практически не могут применяться. И уж совсем не имеет никакого научно-практического обоснования (кроме коррупционного) келейное исключение из УК РФ в 2003 года такого гуманного и эффективного в борьбе с корыстными, экономическими и организованными преступлениями вида, как конфискация имущества, которая существует во всех уголовно-правовых системах различных стран мира и в международных конвенциях. Свой разрушительный вклад в превентивную ценность уголовного наказания вносят ежегодные политизированные и экономизированные амнистии.

наверх

Как и где сидят в современной России

Уровень численности заключенных в СССР до 1988 года превышал уровень учтенной преступности. Это не соответствовало мировым, особенно европейским, распределениям. В последующие годы в связи со снижением раскрываемости соотношение уровней преступности, судимости и призонерсти стало изменяться. В год распада СССР «удельный вес» общего числа заключенных (вместе с подследственно арестованными) составил в структуре учтенной преступности 38,9%, в России еще ниже — 32,5%. Соотношение уровней основных криминологических показателей, стихийно установившееся в конце существования Союза, продолжает сохраняться в России. В 1992 году доля заключенных в структуре преступности была самой малой (26,8%), в связи с оживлением правоохранительной деятельности она увеличилась до 27,3% (1993 год) и до 32% (1994 год). Если соотношение уровней преступности, выявляемости правонарушителей, судимости и призонерсти в СССР в 1990 году равнялось 100:50:29:45, то в 1994 году в России оно стало более упорядоченным — 100:55:35:32, а в 2003 году — 100:45:27:30. Заметно снизились выявляемость преступников и привлечение их к суду. А уровень призонерсти изменился мало. Это не лучшее соотношение.

Хотелось бы вновь напомнить, что данное соотношение — это не столько результат рациональной уголовно-пенитенциарной политики, сколько следствие неудовлетворительной работы правоохранительной системы. Если бы регистрация преступлений была полнее, а показатели раскрываемости деяний и выявляемости правонарушителей относительно реалистичнее, то был бы выше уровень судимости и призонерсти, а следовательно, и иное их соотношение. В то же время желательное улучшение работы правоохранительных органов в России с одновременным расширением альтернативных лишению свободы видов уголовного наказания могли бы сохранить упорядоченное распределение основных криминологических показателей.

Тенденции динамики числа заключенных, отмеченные в России в последние годы, и соотнесение ее с уровнем других криминологических показателей демонстрирует рис. 12.

Рисунок 12. Динамика основных криминологических показателей в 1990—2003 годах, тысяч человек Примечание. Данные о заключенных на 31 декабря каждого года.

График на рис. 13 показывает, что уровень учтенной преступности в основе своей растет. Но на этом фоне снижается число выявленных преступников и осужденных. В связи с этим фактом, а также с проведением массовых амнистий 2000-2002 годов несколько сокращается и число заключенных, хотя показатель числа заключенных на 100 тысяч населения остается в России очень высоким. Наша страна по этому показателю занимает второе место в мире после США. Российские минюстовские чиновники говорят об этом как о большом достижении. По данным Седьмого обзора ООН, в 2000 году в США этот коэффициент равнялся 638,15, а в России — 632,57 (по нашим расчетам — 627,1). За Россией — Белоруссия, Доминиканская Республика, Шри-Ланка, Украина. Поэтому утешительного мало.

При объективной оценке положения с заключенными в России следует учитывать ряд обстоятельств. Во-первых, то, что коэффициент призонерсти в США производен от 24 млн. учтенных преступлений (имеется в виду только 12 видов, о которых США сообщают в ООН, хотя общий уровень известной полиции преступности всех видов еще выше). Тогда как российский коэффициент призонерсти производен от 3 млн. учтенных деяний. Это означает, что отечественная «репрессивность» выше американской, по меньшей мере, в 8 раз. Во-вторых, если сопоставить наше число заключенных на 100 тысяч населения с аналогичными показателями западноевропейских стран, где этот коэффициент в 6-9 раз, или Японией, где он в 13 раз ниже российского, то наш оптимизм убавляется еще больше (рис. 13). В-третьих, латентная преступность, которая никак не учитывается и не наказывается, в нашей стране намного выше, чем в западноевропейских странах. В-четвертых, если и есть в последние годы некоторое снижение числа заключенных, то это в значительной мере связано с самой массовой и беспрецедентной амнистией 2000 и 2001 годов. Из мест заключения вышли на свободу около 250 тысяч человек.

Рисунок 13. Число заключенных в некоторых странах мира в 2000 году, на 100 тысяч населения Источник: данные из Седьмого обзора ООН, ранжированные по уровню призонерсти.

Амнистированы были даже террористы, которые сразу же взялись за свое кровавое ремесло. Примером могут служить некоторые участники бесланского теракта. А всего было освобождено от уголовной ответственности и наказания (включая его снижение) около 700 тысяч человек. Видимо, это не тот путь «вхождения в Европу». По первому варианту амнистии от 26 мая 2000 года (был частично поправлен 28 июня) из следственных изоляторов одной Москвы освобождению подлежали 311 убийц и насильников. Не случайно амнистия вызвала непонимание даже у специалистов [21]. Искусственное снижение численности тюремного населения при высоком уровне тяжкой и особо тяжкой преступности, низкой эффективности работы правоохранительных органов, неразвитой системе видов наказаний, альтернативных лишению свободы, колоссальных криминогенных проблемах в стране и порушенной системе предупреждения преступности не только недостижимо, но и особо криминогенно.

Движение числа заключенных в ИТК свидетельствует о многих негативных тенденциях (табл. 4).

Таблица 4. Динамика населения ИТК всех видов (1990—2003 годы)

	1990	1991	1992	1993	1994	1995	1996
Число ИТК (ИК)	802	765	763	733	731	755	742
Лимит мест	794648	741961	764546	749335	732973	766245	764612
Число заключенных на начало года	612910	541312	542512	541814	532621	656328	702770
Поступило в году	288023	309200	295522	313732	379648	431501	479069
Выбыло в году	359621	308000	298237	322925	320833	404543	440358
в том числе освобождено	239029	203847	195979	203071	181893	245173	261980
Умерло	3181	3335	3400	3565	4156	6486	8429
Число заключенных на конец года	541312	542512	539797	532621	591436	683286	741481
	1997	1998	1999	2000	2001	2002	2003
Число ИТК (ИК)	737	737	737	739	748	753	760
Лимит мест	Нет сведений	Нет сведений	791615	780149	786122	787427	791212
Число заключенных на начало года	741481	-	719778	756751	671401	749488	721056
Выбыло в году умерло	-	-	425281	514433	336706	374874	333836
в том числе: освобождено	-	-	282313	385290	224535	279793	252130
умерло	-	-	7211	5548	4469	4980	3670
Число заключенных на конец года	-	719778	756751	671421	749488	721056	681340
Освобождено по амнистии из общего числа освобожденных	-	-	20227	190297	7232	18177	29

Число лиц, отбывающих лишение свободы в ИТК, в 1990-1995 годах увеличилось на 26,2% и то лишь в последние два года, хотя преступность и судимость, как известно, возросли, соответственно, на 50% и 71%. В эти годы шло переформирование и даже сокращение числа колоний союзного «наследства». 215 «лесных» ИТУ стали колониями различных режимов. В 1995 году в России насчитывалось 755 колоний. За эти годы сокращался и лимит мест в колониях. Но он практически впервые в истории оставался на 10-20% выше фактической численности осужденных заключенных. В 1995 году лимит свободных мест при увеличении числа ИТК составил 83 тысячи.

Отрицательной тенденцией является рост числа умерших в ИТК — с 3181 до 6486 человек. В 1990 году умерли шесть человек на 1000 заключенных, или 0,6%, а в 1995 году — 9,5, или 0,95% от их общего числа, взятого на конец года.

В связи с широким применением альтернативных лишению свободы мер уголовного наказания к менее опасным преступникам места лишения свободы стали заполняться наиболее криминогенным составом. Около половины осужденных отбывают наказание за совершение насильственных преступлений. Удельный вес только умышленных убийц, разбойников и грабителей приближается к трети населения ИТК, и этот опасный контингент увеличивается (рис. 14). В тюрьмах он еще выше. Рост насилия в местах лишения свободы, опасных нападений на сотрудников ИТУ и сокамерников, неповиновений администрации, преступлений и грубых нарушений, употребления спиртных напитков и наркотиков, а также побегов ставит на повестку дня создание ИТУ карцерного характера по типу американских «макси-макси».

Рисунок 14. Доля заключенных за некоторые тяжкие преступления в ИТК в 1990-2003 годах, в %

В местах лишения свободы находится до 60% неоднократно судимых, 45 тысяч из них признаны особо опасными рецидивистами, 15% — алкоголиков и наркоманов, около 70% страдают расстройствами психики, более трети заключенных не имеют в зоне определенных занятий [22]. Когда-то мы много говорили о подневольном труде советских заключенных. Сегодня приходится говорить об огромной безработице тех, кто хотел бы работать. Ничем не занятый заключенный — новая проблема для пенитенциарных заведений России.

В следственных изоляторах нашей страны до и после объявления массовой амнистии 2000 года, вступления в силу нового УПК РФ 2001 года и существенных изменений и дополнений послабляющего и гуманизирующего характера в УК в 2001-2003 годов число арестованных подследственных сократилось почти на 40%, но это оказалось недолгим успехом. Уже в последующие годы оно снова стало возрастать (рис. 15). И снова следует сказать: освобождать преступников от наказания не по основаниям их хоть какого-то исправления, а по политическим мотивам — неэффективный путь борьбы с преступностью. Он загоняет болезнь вглубь и по закону отложенного эффекта отрицательно отразится на уровне будущей преступности. В первые месяцы проводимой амнистии 2000 года до 1 января 2001 года 12237 амнистированных уже совершили новые преступления. В 2003 году учтенная преступность увеличилась на 9,1%, а за девять месяцев 2004 года — на 3,2%. И это при снижении регистрации так называемой мелочевки. Тогда как преступления террористического характера увеличились на 20,2%, изнасилования — на 12,4, разбои — на 13,2, грабежи — на 27,7, мошенничество — на 39,9, присвоения и растраты — на 19,5, вымогательство — на 19,0%, угрозы убийством — на 20,1% и т.д. Сократить преступность, а следовательно, и численность тюремного населения можно лишь постепенно и только путем минимизации криминогенности в обществе и более эффективной борьбы с преступностью.

Рисунок 15. Число лиц, находящихся в ИТК, СИЗО и тюрьмах в 1990-2003 годах, тысяч наверх

Ссылки по теме номера

1. Лунеев В. Особенности современной преступности в России
2. Сколько в России заключенных?
3. Абрамкин В. Сокращение численности тюремного населения России. Возможности и пределы
4. МВД России информирует о состоянии преступности в России в 2001 году
5. Тульский М. В СНГ и Балтии — 1,33 миллиона заключенных
6. Сиротство, безнадзорность, правонарушения детей в России
7. Полян П. Иностранцы в ГУЛАГЕ: советские репрессии против иностранноподданных
8. Полян П. У истоков советской депортационной политики: выселения белых казаков и крупных землевладельцев (1918-1925)
9. Ткаченко А. История депортации народов России

наверх

Примечания

[1] Текст статьи основан на материалах книги В.В. Лунеева «Преступность XX века: мировые, региональные и российские тенденции». Редакторская верстка, согласованная с автором статьи — Н. Мкртчян

[2] См.: Тарновский Е.Н. Движение преступности в Европейской части России за 1874-1894 гг. // Журнал Министерства юстиции. 1899. № 3. с. 128-129; Журнал Министерства юстиции. 1909. № 9. с. 98; Общий обзор статистических сведений о деятельности судебных мест за 1913 год. Пг., 1915.

[3] Гилинский Я.И. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других отклонений. СПб., 2004. с. 217.

[4] См.: Тарновский Е.Н. Сведения о движении преступности и числе рецидивистов за 1895-1907 гг. // Тюремный вестник. 1909. № 1; Хейфиц Ю.Я. Осужденные в России // Журнал уголовного права и процесса. 1913. № 4.

[5] Остроумов С.С. Преступность и ее причины в дореволюционной России. М., 1960. с. 68.

[6] Московская общеуголовная преступность в период военного коммунизма // Преступник и преступность. М, 1928. с. 365-373.

[7] Ленин В.И. ПСС. Т. 33. С. 91.

[8] Программа КПСС. М., 1961. С. 106.

[9] См.: Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. С. 190—213; Лунеев В.В. Криминология. Причины, предупреждение и методы изучения преступлений в Вооруженных Силах СССР. Учебник. С. 55; Курс советской криминологии. Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступник. М., 1989. С. 183—197.

[10] См.: Герцензон А.А. К изучению воинской преступности и преступности военного времени в буржуазных государствах // Ученые записки ВИЮН. Вып. IV. М., 1945. С. 171; Шупленков В.П. К вопросу об изучении влияния войны на преступность // Сборник статей. Военный институт МО СССР. 1986. № 22. С. 202-203.

[11] См.: Тарновский Е.Н. Влияние войн на движение преступности // Журнал Министерства юстиции. 1915. № 6; Гернет М.Н. Преступление и борьба с ним в связи с эволюцией общества. М., 1974. с. 306-310.

[12] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 515.

[13] Сведения о преступности в СССР в 1991 году являются, по сути, составными. Став самостоятельными государствами, некоторые бывшие союзные республики (Латвия, Литва, Эстония, Грузия) в конце этого года перестали представлять сведения о преступности в Москву. Они были получены иными способами, а общая преступность в СССР в 1991 году стала совокупной составляющей преступности 15 самостоятельных государств.

[14] Яковлев А.Н. Горькая чаша. С. 166.

[15] См.: Курс советского уголовного права. Часть общая. Л., 1970. Т. 2. С. 296.

[16] Дело № 00109 «Сводные отчеты ГУИН МВД СССР о численности, движении, составе и размещении осужденных и количестве ИТК за 1991 г.» Архив ГУИН МВД России. Инв. № 45.

[17] Условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением к труду и условное освобождение из мест лишения свободы с теми же последствиями можно расценивать как менее строгую (замаскированную) форму того же лишения свободы. Фактическое введение этого вида наказания в 1970 году (в УК РСФСР введено в 1977 году) обусловили две причины: недостаток мест в ИТК и потребность в дешевой рабочей силе в местах с трудными условиями жизни и работы. Нельзя исключать и элементы ресоциализации. В новых политических и экономических условиях эта форма наказания утратила свою значимость и была отменена в соответствии с Законом РФ от 18 февраля 1993 года (РГ. 1993. 6 марта).

[18] См.: Романов А.К. Характеристика осужденных, отбывающих наказание в тюрьмах. По материалам специальной переписи 1989 года. М., 1991; Михлин А.С. Общая характеристика осужденных (специальная перепись 1989 года). М., 1991.

[19] См.: Ананиан Л.Л.. Тюрьмы и заключенные. М., 1999. С. 19.

[20] См.: Курс уголовного права. Общая часть. Т. 2. Учение о наказании / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой и И.М. Тяжковой. М., 2002. С. 27-32.

[21] См.: Курс уголовного права. Т. 2. Общая часть. Учение о наказании / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой, И.М. Тяжковой. М., 2002. с. 286-287.

[22] Кириллов А. Их дом — тюрьма // РГ. 1995. 8 июля; Куликов А.С. Интервью министра внутренних дел // РГ. 1995.10 ноября