ЖУТЬ УПАЛА

КИНОБУДКА

Пару лет назад на фестивале «Каннские львы» крутили занятную подборку рекламных роликов. Все они строились по одному принципу: на экране сначала появлялась какая-нибудь сусальная нудятина — мирно пасущиеся стада или дамское авто,...

Пару лет назад на фестивале «Каннские львы» крутили занятную подборку рекламных роликов. Все они строились по одному принципу: на экране сначала появлялась какая-нибудь сусальная нудятина — мирно пасущиеся стада или дамское авто, скользящее по идеально гладкому шоссе среди холмов… А потом, когда зритель уже клевал носом, мечтая, чтобы все наконец закончилось закономерным призывом кушать только такие вот творожки или ездить на таких вот машинках, — в этот-то момент откуда-то сверху экрана высовывалась непонятная всклокоченная тварь и истошно вопила: «А-а-а-а!!! Пейте наш энергетический напиток!!!». Зал тут же оживлялся: кто-то дергался, кто-то взвизгивал… Я тоже, кстати, дергалась.

Ина недавней российской премьере «Омена» я дергалась, что не удивительно: режиссер Джон Мур сварганил ремейк знаменитого одноименного ужастика конца семидесятых, используя тот же самый эффект «контрастного душа». Использовал он его не со зла, а, думается, от беспомощности.

Фильм ужасов — он для того ведь и снимается, чтобы вызывать ужас, а не, скажем, смех. «Омен» же получался зрелищем довольно нелепым — так что в ход пошли запрещенные приемы. Расчет прост: когда в тихом помещении неожиданно раздается очень громкий звук, у всякого млекопитающего выделяется адреналин, учащается пульс и расширяются зрачки. Когда в «Омене» на какого-нибудь тихого и задумчивого персонажа откуда-нибудь сверху, визжа, брыкаясь и кусаясь, неожиданно сваливается другой персонаж (моя полуторагодовалая дочь использует для такого рода сцен емкую формулировку «Бух — упала»), а громкость звука при этом возрастает раза этак в три, в зрительском организме происходят все вышеназванные изменения, и зрители тогда подозревают, что они очень испугались. И по своим симптомам ставят фильму ошибочный диагноз: «страшный».

Оригинальный «Омен» был фильмом отнюдь не идеальным (что в смысле актерской игры, что в смысле смысла), но точно пугающим. История о том, как мистер и миссис Торн усыновили малыша с тремя родинками-шестерками на макушке и слишком поздно сообразили, что пригрели у семейного очага Врага Рода Человеческого, — эта история действительно леденила кровь (чего стоила одна только музыка — торжественно-бесцветные оперные голоса, каждый раз «предвещавшие» нехороший поворот событий). Почему же, спрашивается, авторы ремейка, дотошно (вплоть до раскадровки) воспроизведя оригинал, главный механизм — механизм страха, без вкрадчивого тиканья которого такая сюжетная основа неминуемо превращается в безжизненный хлам, — запустить не смогли?

Первое, что приходит в голову: вероятно, сама история, рассказанная в «Омене», эстетически ощутимо девальвировалась. В семидесятые годы мысль о том, что в милом карапузе может угнездиться вселенское зло, была еще свежей и сама по себе завораживала. Теперь многократно клонированные японскими кинематографистами жутенькие детки напрочь высосали из подобной сюжетной схемы весь «энергетический» сок… Это, однако же, недостаточное объяснение. Детки — сколь бы ни были они затасканы — не могут помешать использовать в фильме ужасов подобающие этому жанру приемы. Ясно ведь, что настоящая жуть не падает с криками на голову, а тихо сгущается где-то за кадром и приходит медленно, крадучись. Это правило в свое время прекрасно проиллюстрировал Ролан Барт в книге Camera lucida, посвященной фотографии. Самым страшным снимком он «назначил» не тот, на котором видны чьи-то окровавленные внутренности, а тот, на котором ничего страшного, собственно, не происходит: маленький ребенок просто играет на полу… А чуть сбоку и чуть сверху маячит едва заметная тень чего-то длинного и острого — не вошедшего в кадр.

Этот-то банальный саспенс — логика страха — становится в современных ужастиках все большей редкостью. Последним действительно страшным фильмом был, по-моему, фильм «Другие» (и то лишь паразитировавший на куда более жутком «Шестом чувстве»). Все остальное — нестрашные страшные японские дети в том или ином этническом изводе или кино в жанре «бух — упала»… Логика страха уходит из кино вместе с логикой вообще. Полубезумные картины — в которых концы не просто не увязаны с концами, но и вообще нет ни одного, простите, конца — появляются как грибы-мутанты после какого-то живительно-шизофренического дождя. Недавний «План полета» — который строится на том, что все пассажиры самолета случайно не заметили летевшую вместе с ними маленькую девочку… Недавний «Бумер-2» — в котором главный герой никак не может найти главную героиню, и тут она случайно буквально спотыкается об него на улице, по которой как раз бежала с букетом белых роз наперевес.

Кинематограф сейчас явно находится в острой стадии мутации: масштаб изменений не меньший, чем был при переходе от немого кино к озвученному… Рассказать простую (простую!), внятную, последовательную историю сегодня не способен практически никто. Фильм вроде «Дуэли» Стивена Спилберга — в котором ничего не происходит, кроме загадочного преследования маленькой легковушки огромной фурой, в котором почти нет диалогов, совсем нет спецэффектов, но от которого при этом невозможно оторваться, — такой фильм сегодня появиться не может.

Как ни парадоксально, технический прогресс, когда-то вдохнувший душу — то есть волшебство — в тело «важнейшего из искусств», теперь обратился против этого самого «важнейшего». Волшебство со всеми его чудесами — спецэффектами, компьютерными и анимационными вставками, клиповыми перебивками — незаметно изменило состав и разрослось; разрушило и принялось пожирать не просто логику — вообще, так сказать, нарратив.

Кино нового поколения — кино, с которого можно в любой момент уйти и в любой момент вернуться, ничего не пропустив. Кино-интерактив, в котором важно только то, что происходит на экране в данный конкретный момент: бух — упала, бух — упала…

Об авторе:

Анна Старобинец — журналист и беллетрист, автор сборника рассказов «Переходный возраст» (2005) и романа «Убежище 3/9» (2006), написанных в жанре фантасмагорического хоррора. Критики немедля окрестили ее «русским Стивеном Кингом».