СУРРОГАТНЫЙ АРМАГЕДДОН

БИБЛИОТЕКА

Что-то не так с современной русской прозой. То есть снаружи-то вроде сплошное благолепие: отгулял фестиваль, затеваются новые премии, старые (вроде «Букера») ставят рекорды по длине длинных списков, типографии работают, как конвейеры...

Что-то не так с современной русской прозой. То есть снаружи-то вроде сплошное благолепие: отгулял фестиваль, затеваются новые премии, старые (вроде «Букера») ставят рекорды по длине длинных списков, типографии работают, как конвейеры танковых заводов в сорок четвертом… Но стоит глянуть внутрь, под обложки, почитать, о чем же нынче пишут русские писатели…

Для начала мы обнаружим, что процентов девяносто пять из этого читать невозможно и не нужно, — однако об этом ниже. Но хуже, тревожнее всего как раз с теми авторами, кто сочетает профессионализм (или хотя бы пристойную читабельность) с интересом к актуальной действительности и пытается ее творчески осмыслить. Не просто депрессию и пессимизм обнаруживаем у них — но предчувствие, а то и прямое призывание конца света!

Апокалипсис, безусловно, главная тема русского литературного сезона.

Лауреат последнего «Нацбеста» Дмитрий Быков предрекает гибель России уже повторно: если в прошлогоднем «Эвакуаторе» у него взрывались дома, то в готовящемся сейчас к печати «ЖД» сама русская «закольцованная» история прекращает течение свое. У Ольги Славниковой в «2017» (обратите внимание на эту нетерпеливую точность датировок!) празднование столетия Октябрьской революции запускает механизм национального самоуничтожения. Сергей Доренко как персонаж и беллетрист «ближнего прицела» так долго ждать не согласен — у него нацболы захватывают Кремль, а чеченцы — АЭС уже в «2008»-м. Александр Проханов в «Политологе» собрал всю отечественную политэлиту на таиландском курорте да и накрыл гигантским цунами, ведомым ангелом гнева Господня…

Откуда, собственно, столь упаднические настроения на грани идеологической диверсии, да еще у авторов со столь несхожими гражданскими и эстетическими ориентирами? Али не стабильность на дворе? Али рубль не почти конвертируемый? Али не Москва чуть не самый дорогой в мире город? Неужто продались скопом отечественные литераторы Березовскому с Невзлиным и льют воду на мельницу злопыхателям и «недобролюбцам»?..

Увы, не будучи Сурковым, пропагандистской конспирологией не отделаешься — придется искать рациональное объяснение. За ним, впрочем, ходить далеко не надо — благо и Сурков с присными (коллегами, соперниками, начальниками, подчиненными, ведомыми и курируемыми) демонстрируют признаки паники не менее явные: иначе б не порхали из кресла в кресло министры с прокурорами, не сыпали бы законодатели бредовыми запретами на критику чиновников и упоминание нечистого имени доллара.

Странная все-таки у нас стабильность. Нездоровая какая-то. Нестабильная. Не одним ведь писателям чудится за официально объявленной и статистически обоснованной благодатью скорый и масштабный бемц. И даже понятно почему — авторы хорроров объяснят, что страшнее всего не когда со всех сторон маньяки с упырями лезут (что мы наблюдали в 90-х), а когда все вроде хорошо, но с отчетливым привкусом фальши.

У нас же фальшь — тотальная, причем не особо маскирующаяся, ибо НАСТОЯЩЕЕ благополучие сопровождается укреплением порядка и смягчением нравов, а не скинхедским и ментовским беспределом. НАСТОЯЩИЙ патриотизм принципиально несовместим с теми, кто его нынче в России провозглашает, — будь то Якеменко в тысячедолларовом галстуке или лысобритый парантроп с бейсбольной битой. НАСТОЯЩИЙ расцвет искусств дает библио- и синефилам повод читать и смотреть, а не плеваться и морщиться…

Но это момент, так сказать, объективный. Субъективный же заключается в страшной усталости, сквозящей в хороших современных книжках за едва скрытым предвкушением «конца всей этой мерзости» (копирайт Стивена Кинга), или даже откровенным: «Пусть уж лучше все сгорит, чем будет бесконечно гнить: если в пожаре может уцелеть хоть что-то огнеупорное, то в болоте перегнивает все!». Эта симптоматичная фраза из одного быковского романа в другой перекочевала без изменений. Понятно, почему особенно достало приличных писателей: они настроены на творческий контакт с реальностью — а какое творческое взаимодействие с миром суррогатов?

И вот тут спешу господ беллетристов разочаровать, а всех прочих… хотел написать «обнадежить», хотя какая уж там надежда. На самом деле светопреставление нам, скорее всего, не грозит. Эмоции эмоциями, но сама по себе суррогатная реальность может быть вполне долговечной. Потому хотя бы, что она не навязана нам ни взбунтовавшимися машинами из «Матрицы», ни тайно сговорившимися под покровом ночи пиарщиками-политтехнологами. Мы ее навязали себе сами — население, электорат, читатели, зрители, — когда воспользовались возможностью не думать, не брать на себя ответственность за гражданский выбор, не формировать самостоятельно свой эстетический вкус, а верить штатным врунам и дуракам из телеящика и глянцевой прессы.

Пока вместо национальной идеи у нас будут риторические экзерсисы Вэ Суркова, вместо общества — Общественная палата, вместо кино — круглосуточные «Дозоры», вместо писателей — рублево-успенские домохозяйки, мы… нет, не будем ежечасно приближаться к бездне. Но будем постоянно ощущать страх, злобу и фрустрацию. Причем все: и верхи, и низы, и впечатлительная прослойка творческой интеллигенции.