ПОСАДИЛИ ЗА НАЦИОНАЛЬНУЮ ПОЧВУ

В крови осужденного за терроризм Ислама Сусханова обнаружен «чеченский след»

Мир боится неуправляемой ядерной реакции — я боюсь ненависти. Неуправляемой и не прекращающей накапливаться. Худо-бедно, мир придумал рычаги, чтобы справиться с главарями Ирака и Северной Кореи, но никто и никогда не угадает путь, по которому пойдет личная месть. Мир абсолютно беззащитен перед этим.

Что мы хотим от чеченцев, сидящих «за терроризм»? Сотен очень молодых людей с огромными сроками впереди. В зонах их ненавидят и потому отрабатывают на них все «специальные методы», какие в голову взбредут как сокамерникам, так и администрации.

Кто эти чеченцы? В большинстве своем — бывшие студенты. Прибыли в места не столь отдаленные ни с чем за плечами, кроме трех войн. Одна — в их раннем детстве (первая чеченская). Другая — в их раннем юношестве (вторая чеченская). Третья — на следствии.

И вот с 2005-го, после всех кассаций, поколение «зачищенных» чеченских студентов пошло по зонам — со сроками от 15 и выше. Там для них началась их четвертая война. Война с собой. Или за себя? А может, и против… Сейчас, в 2006-м, по сведениям, приходящим из зон, они, бывшие примерные мальчики, уже похожи на злостных рецидивистов.

В 99-м, накануне боев, Ислам окончил школу в Грозном — № 38. Характеристика, написанная для поступления в университет директором школы Д.В. Саламовой, типово рассказывает про очень хорошего мальчика: «…за время учебы Ислам зарекомендовал себя дисциплинированным, трудолюбивым и исполнительным учеником. К учебе относился добросовестно… Пользовался уважением… К порученному делу относился ответственно…».

В 2000-м Ислам поступил в Чеченский педагогический институт — как только туда возобновился набор после активных боев. На факультет искусств. И опять: «… в учебе и общественной жизни факультета и института принимает активное участие. …Особый интерес проявляет к живописи, композиции, скульптуре… является перспективным студентом…». Это пишет и.о. декана факультета искусств М.М. Сулейманова — но уже «потом» — в Ленинскую районную прокуратуру, когда Ислама «зачистили» за «фугасы».

Тренер и и.о. декана лгали? Или, хоть и опытные люди, не разглядели, что в ангельской шкуре — дьявол? Тексты характеристик и обвинительного заключения ведь совершенно несовмещаемы. Один человек все это успеть не в состоянии: быть перспективным студентом, ездить на футбольные игры и постоянно сидеть в засадах, изобретать СВУ (самодельные взрывные устройства), которыми его друзья по пединституту подрывали российских военнослужащих. Судя по обвинению, на Сусханове-боевике пробы ставить негде, и сфера его настоящих увлечений была далека от скульптуры.

Вот что получилось: Сусханов признался, что 6 июня 2002 года он установил свое СВУ в разрушенном доме по ул. Жуковского в Грозном, чтобы 9 июня на нем подорвались конкретные — с фамилиями — пензенские милиционеры. Правда, те почему-то тут же, читая приговор, утверждают, что подорвались на том самом месте 9 марта того же года. А 9 июня уже лечились от полученных ранений далеко от Чечни… Как это понимать?

Третий эпизод — о событиях 13 декабря 2003 года. Сусханов вместе еще с парочкой членов банды будто бы были застигнуты силами правопорядка прямо на месте преступления на ул. Бутырина — в этот момент они занимались техобслуживанием накануне поставленного взрывного устройства, меняли батарейки. Застигнуты и задержаны. При этом оба милиционера, которые их вроде бы застигли и задержали, в суде сообщили, что «схрон на ул. Бутырина изымали 14 декабря», «он был старый, пыльный…». Изымали, проверяя «оперативную информацию»…

Нет. Беда в том, что при таком юридическом качестве суда и следствия только сам Ислам Сусханов точно и достоверно знает, в чем же он виноват или нет. Больше — никто.

Сусханов получил 14 лет строгого режима. По всему «чеченскому списку»: «бандитизм», «терроризм», «незаконные вооруженные формирования» и т.д. С декабря 2005 года он — в колониях Свердловской области. Первые три месяца — в ИК-5 (Нижний Тагил), там все три месяца он сидит в одиночке. В соседних таких же одиночках — другие молодые чеченцы с аналогичными статьями. Мать, Аманта Сусханова, отправляет ему заказные письма по два в неделю — Сусханову ничего не передают. Администрация не церемонится, ему объявляют — и это подтверждено в результате последующих проверок, — что так и будет с чеченцами до конца срока.

Калинин отказывает. И переводят Сусханова в ИК-12 — колонию для особо опасных рецидивистов. Такое совместное содержание — с первой судимостью и с несколькими — законом запрещено, если иметь в виду первозданный смысл ИК — исправительное учреждение. Но у Сусханова в личном деле к этому времени полна коробочка: «склонен к бегству», «склонен к захвату заложников»…

Что же мы от Сусханова хотим? От них всех — этих «зачищенных»? Чтобы они погибли в зонах? Почему им нельзя молиться? Мы хотим тайных молитв — и тем самым необратимого укрепления в вере? Или чтобы они забыли молитвы, которым научены с детства? И стали бы произносить другие?..

Если Сусханов выйдет на свободу, то это будет в 2017 году, когда ему исполнится 34. Другие — из того же поколения «зачищенных» — покинут зоны примерно тогда же. 35—37-летними. Они предстанут перед обществом неженатыми. Бездетными. Без образования. Без профессии. Но с клокочущим нутром: жизнь загублена, справедливости нет.

Они знают, о чем пишут, только они, матери, и разговаривают с ними сейчас по душам. Один-два раза в год.

Анна ПОЛИТКОВСКАЯ, обозреватель «Новой»

11.09.2006