ПО ДОРОГЕ В АНДЕГРАУНД

МУЗЫКАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

Ей было четыре года, когда она впервые вышла на сцену, — ныне Пелагее двадцать. За плечами (худенькими) — удивительный по траектории путь от «Утренней звезды» до «Нашествия», от почти эстрады до андеграунда. «Пелагея» — уже шесть лет целая...

Ей было четыре года, когда она впервые вышла на сцену, — ныне Пелагее двадцать. За плечами (худенькими) — удивительный по траектории путь от «Утренней звезды» до «Нашествия», от почти эстрады до андеграунда. «Пелагея» — уже шесть лет целая группа «других» музыкантов. Причем даже панки и рокеры на сборных летних фестивалях принимают «Любо, братцы, любо!» и «Казака» с не меньшим энтузиазмом, чем слушатели-интеллигенты из концертных залов. А по-новому зазвучавшие «Валенки» в переливах трех-с-половиной-октавного вокала певицы и вовсе вводят меломанов в экстатическое состояние.

Сама Пелагея движется по линии фолк-рока без заунывности, кокошников и свекольных щек. Она выглядит свежо и актуально, несмотря на то что на сцене распускает длинные волосы и подбирает костюмы, стилизованные под народные. А на летней веранде кафе, где мы решили пообщаться, я увидела и вовсе другую Пелагею — в джинсах, спортивном джемпере и потертой синей кепке, надвинутой на глаза, светлые волосы собраны в хвост. Но сама такая же, как на сцене: задорная, веселая и энергичная.

— Пелагея, сейчас народная музыка, по сути, превратилась в одно из альтернативных направлений, так часто заслоняемых поп-культурой. Как вам все же удалось добиться успеха?

— На это потребовалось очень много времени — не день и не год. Шли вперед верно. А медленно, потому что не прибегали к помощи продюсеров и не получали мега-вложений со стороны. Зато мы независимы, не должны ни перед кем отчитываться и можем делать то, что хотим.

— Только вы сами?

— Нет, тут, конечно, необходимо пойти на компромисс — со слушателями. Создать песню-паровоз, более или менее доступную для понимания. Нельзя делать музыку, понятную только тебе. Артист создан для того, чтобы своим искусством развлекать публику и — более того — заставлять ее переживать моменты, которые в обычной жизни переживаешь не каждый день и час, не обязательно катарсисы, но особые впечатления. А если ты делаешь то, что интересно только тебе, то стой на табуретке перед зеркалом и пой.

Все очень непросто. С одной стороны, в жанре неформата работать легко — делаешь все, что хочется, с другой — трудно, приходится задумываться о завтрашнем дне: будет ли это нужно кому-нибудь, кроме тебя.

— А почему вы выбрали именно народную музыку?

— Так мне легче рассказать людям о своих переживаниях, чем через современные тексты. Музыку, написанную сегодня, сложнее исполнять, и она не вызывает у меня сильных эмоций. А народная песня — это попытка заставить людей вспомнить о своих предках.

— Как попытка противостоять бескультурью?

— А я не вижу бескультурья. Наоборот, у нас в стране процветает многокультурье. Существует много хорошей музыки. Люди просто путаются, потому что у них есть огромный выбор. Проще выбирать то, что показывают по телевидению и ставят на радио. А другую музыку ищут те, для кого это не просто фон и настроение, кто хочет вдумываться в услышанное. Группы «Руки вверх» и «Хоронько Оркестр» существуют для разных людей. Это нормально. Все жанры имеют право на жизнь.

Проблема в другом: в России очень низок уровень качества музыки, он стерт. В мире попсы нет персонажей, которые могут отлично петь, отлично танцевать и при этом обладать сильной харизмой. На Западе все более масштабно. Например, для себя я отмечаю, что Джастин Тимберлейк — хороший продукт, хотя и не буду слушать его дома. У нас такого нет и не будет еще лет двадцать. Наверное, пора привыкнуть к тому, что мы отстаем. Может быть, в старости я включу телевизор и увижу там качественную музыкальную продукцию.

— А власть имущие, на ваш взгляд, заинтересованы в развитии хорошей музыки?

— Я не общаюсь с ними и не могу влезть им в голову. По идее чиновникам самим было бы выгодно поддерживать народную музыку, потому что они должны быть заинтересованы во взращивании патриотизма в юных умах. Но, увы, я не вижу, чтобы правительство делало какие-нибудь шаги в этом направлении.

К слову, сами власть имущие уже давно интересуются творчеством Пелагеи. В одиннадцать лет она выступила перед главами Франции, Германии и России (тогда еще возглавляемой Ельциным, который, говорят, даже прослезился, услышав голос девушки), а на праздновании 300-летия Санкт-Петербурга ей внимали Путин и Буш.

— Для меня петь на сцене перед президентом родной страны — это честь, не вижу ничего зазорного в том, что группа, которая звучит на «Нашем радио» и принимает участие в рок-фестивалях, выступает перед Путиным. На мировом уровне мы на таких мероприятиях представляли Россию. Это большая ответственность.

— А идеологических целей у вас не было — показать своим выступлением, что у нас есть достойная, качественная музыка?

— Я не думаю, что стоит выходить на сцену и изображать из себя мессию, проповедующего новые идеалы. Я не чувствую в себе сил и права менять что-то в сознании людей. Я могу только предлагать слушателям альтернативные варианты, а выбирать им самим.

— Но массово им предлагают другое.

— Современная музыкальная индустрия — это бизнес. Продюсер привозит на радиостанцию своего артиста и круглую сумму в придачу. За кучу денег создаются хиты, потом отбиваются определенным количеством эфиров. Но есть и другая проблема. Если в Москве народ хоть как-то слушает хорошую музыку, то в других городах России все совсем иначе. Если бы стране не был нужен Басков, его бы не было.

— А Дмитрий Хоронько рассказывал, что в одном провинциальном городе люди даже плакали на его концерте, потому что им не хватает настоящей музыки.

— В каждом городе есть процент таких людей, но он минимальный. Остальные же плачут на концертах «Иванушек Интернешнл». И я не вижу в этом проблемы. Каждому свое. Проблема в качестве. Люди, занимающиеся музыкальной индустрией у нас в стране, не напрягаются вообще. Тяп-ляп — и готова группа «Подъем» — вот как круто! И у этой группы уже есть энное количество поклонников. А ее солист не умеет петь, не имеет ни музыкального образования, ни просто вкуса. И при этом он все-таки выходит и выходит на сцену, чтобы озвучивать идеи своего продюсера. А продюсеры не задумываются об искусстве, они просто делают деньги и открыто об этом заявляют.

— Но неужели вам кажется, что и с общественными проблемами такая расстановка сил никак не связана?

— Она связана прежде всего с тем, что сейчас не существует стилевой моды ни в одежде, ни в музыке; этакая эклектика. Можно все что угодно. Вокруг царит полнейшее безвременье. Все гениальное уже создано. Нового ничего нет и не будет еще очень долго — я этого точно не увижу. И отношение к качеству музыки у нас пренебрежительное. За рубежом все по-другому. Например, в Америке, где общий культурный уровень на порядок ниже, чем у нас, качество музыки гораздо выше. При этом активно развивается и неформатная музыка. Для нее существуют каналы и радиостанции, которых у нас нет.

— С кем из музыкантов вы дружите?

— Таких много. Наша группа входит в ассоциацию независимых музыкантов «Вдох». Дружественные команды — «Хоронько Оркестр», WK?, 5Nizza, «Фруктовый кефир», Нино Катамадзе. Все это исполнители, делающие хорошую, качественную музыку.

— Реально ли сообща, всем «Вдохом», поднять андеграунд?

— Сейчас все зависит не от исполнителей, а от хороших продюсеров, которых нет. Если появятся люди, которые не будут жалеть вкладывать большие деньги в раскрутку неизвестных, но талантливых команд, андеграунд будет развиваться, потому что определенное количество людей откроет для себя такую музыку и полюбит ее. А пока есть, например, такие коллективы, которые сидят себе и замечательно играют в каком-нибудь Нижневартовске, но не имеют возможности сделать так, чтобы о них узнала куча народу. Раньше существовал телепроект «Кухня». В нем иногда появлялись талантливые андеграундные музыканты, которые после становились достаточно известными. Сейчас «Кухни» нет, есть единственная радиостанция, которая крутит более или менее неформатную музыку в своем формате, — это «Наше радио». Туда не приносят диски вместе с деньгами.

— А фестиваль «Нашествие» — показатель развития музыки?

— Я считаю, что да. Огромное количество людей, в этом году набралось аж 80 тысяч, три сцены, на которых играется совершенно разная музыка, многим доселе незнакомая. В этом году на фестиваль пригласили, например, Инну Желанную, которая выступала вместе с Шаманом и группой Safety Magic. Да не выступи она на «Нашествии», тысячи людей так бы никогда и не узнали о ее существовании, а так она приобрела новых поклонников. Кроме того, уже второй год на фестивале организуется отдельная этническая сцена, на которой выступают интересные фолк-группы. Я счастлива играть на этой сцене вместе с ними. Такие мероприятия полезны и нужны людям и музыкантам.

— Музыкант вы активный, а общественный деятель?

— По своей сути я не революционер, я созидатель. Я не представляю себя идущей на баррикады, разве что во время серьезных социальных катаклизмов. Но у нас сейчас время вялое, а не революционное, поэтому и нет таких команд, которые раньше были в русском роке. Нет сейчас Янки Дягилевой. Но при этом проблемы есть, и страна живет сложно. Нет середины: есть только бедные и, наоборот, очень богатые люди, даже в провинции. Надеюсь, когда-то это изменится.

— Вы на это смотрите философски?

— Когда я жила в плохих финансовых условиях, я была маленькой девочкой. Сейчас у меня есть все для нормальной жизни. Конечно, мне нужны деньги и как музыканту — глупо говорить, что музыканту они не нужны. Элементарно на запись требуется бабло. Но зарабатывание денег не должно становиться главной целью. Я сознательно не спрашиваю, сколько стоит билет на концерт группы «Пелагея», артист не должен об этом думать. Меня от таких мыслей оберегает мама — она и является нашим финансовым директором.

— И все-таки если у населения России есть много проблем, значит, тем же рокерам есть против чего протестовать. А они сегодня играют в Кремле. Не отвернутся ли от них их поклонники?

— Протест, как мне кажется, — это уже юношеские темы. А что касается выступлений в Кремле, там сидят такие же люди, как и везде. Ни в коем случае нельзя делить публику — это неправильно и некрасиво: «Для этих я пою, а для этих не пою». Это понты. Президенты, министры, шахтеры, молодежь — все они люди.