Алексей Малашенко о стереотипах восприятия ислама и мусульман в России

Д.и.н., профессор, член научного совета Московского центра Карнеги Алексей Малашенко на страницах газеты "Время новостей" анализирует особенности отношения россиян к исламу и мусульманам и указывает на основные факторы, способствующие росту исламофобии в российском обществе.

А. Малашенко обращает внимание на то, что при крайне осторожной позиции власти, не устающей делать заявления об опасности ксенофобии и недопустимости оскорбления чувств верующих, "образ врага, стремительно формирующийся в российском обществе, явно окрашен в религиозные тона. "Исламская угроза" постепенно превращается в главное пугало, в восприятии которого переплетаются многочисленные бытовые стереотипы и возникающая государственная идеология противостояния всему тому, что кажется чуждым".

Причем проявляется это прежде всего по отношению к российским мусульманам, так как "большинство россиян не проявляет особого интереса к отношениям с миром ислама. <...> Они уверены, что мусульманские государства в целом не представляют угрозу их стране. Враждебными их считают только 2,9% опрошенных в возрастной категории 17-26 лет (по результатам опроса, проведенного в конце 1990-х Институтом стратегических и политических исследований)".

"У людей выработалось несколько стереотипов мусульманина, - пишет автор. - Это агрессивные, безжалостные, презирающие русского обывателя фигуры: либо бородач с автоматом, либо террорист в маске, либо жуликоватый делец. Правда, это и приехавший на заработки и нещадно эксплуатируемый "убогий мусульманин" в тюбетейке. Он не вызывает неприязни, но к нему нет ни чувства сострадания, ни уважения. (Интересно, что ни один из негативных стереотипов не ассоциируется с татарами, которые в большинстве своем, особенно в городах, по образу жизни и менталитету близки к славянам или вообще неотличимы от них.)".

В целом, подчеркивает А. Малашенко, исламофобия связана с общим ростом "ксенофобии, которая в первой половине 1990-х считалась рудиментом посттоталитарного менталитета, а спустя 10 лет превратилась в его системообразующую часть". При этом ""внутренняя" ксенофобия неотделима от "внешней"". Но все же исламофобия в некотором отношении - особый случай: "...к примеру, антиамериканизм принципиально отличается от исламофобии. Американцев не боятся, их бытовым стереотипам пытаются подражать, им завидуют. Это своего рода национальный комплекс неполноценности, которую бывшая сверхдержава испытывает по отношению к стране, сумевшей сохранить великодержавный статус. В отношении мусульманского мира такого комплекса нет. Есть удивление и раздражение по поводу того, что некогда младшие, нуждавшиеся в помощи братья - арабы, афганцы, индонезийцы, наконец, жители советской Средней Азии - "вдруг" подросли, перестали спрашивать совета у старших и ведут себя вызывающе самостоятельно. Это влечет за собой растерянность и боязнь".

"Конечно, - продолжает автор, - можно попытаться "развести" собственно исламофобию и мусульманофобию, то есть неприятие ислама как религии и неприязнь к мусульманам. Однако это вряд ли возможно, ибо означает отделение традиции от ее носителей. Попытки же мусульманских духовных лидеров представить ислам исключительно как "религию мира" (наиболее расхожее выражение в разного рода межконфессиональных диалогах) воспринимаются со скепсисом. Во-первых, имамы и муфтии редко бывают достаточно красноречивы, чтобы убедить людей в своей правоте. Во-вторых, по мере подавления свободы суждений звучащие из телевизора слова перестают вызывать доверие, точно так же, как в недавние времена не воспринималась советская пропаганда. В-третьих, деяния исламских радикалов опровергают в глазах людей тезис о миролюбии ислама".

Главной причиной исламофобских настроений в российском обществе А. Малашенко называет страх: "На самом деле даже раздражение в отношении мигрантов-мусульман лишь в незначительной степени связано с неприятием их религии. Просто речь идет о способе восприятия реальности испуганным обывателем".

А реальность действительно пугает, и этот эффект усиливается из-за того, что наиболее заметны в медийном пространстве как раз радикалы: "...реальность - это и рост национализма среди мусульманских народов; и вспыхивавшие с конца 1980-х этнополитические конфликты, участники которых апеллировали к исламу. Но самое главное - эксплуатировавший исламские лозунги терроризм с его кровавыми акциями в России, Европе и США. Восприятие исламского мира отягощено воинственной риторикой мусульманских политиков, а также международными проявлениями религиозного фанатизма, которые привлекли всеобщее внимание. Такими, например, как уничтожение талибами древнейших статуй Будды в 2001 году, убийство в Голландии режиссера Тео ван Гога в 2004-м, погромы в предместьях Парижа и пр. Именно этими объективными факторами прежде всего определялся подъем с начала 1990-х антиисламских настроений в России.

Подавляющая часть россиян судит об исламе по тем, кто находится на виду, то есть по наиболее дерзким представителям мусульманского мира - как правило, радикалам. Образ мусульманства, таким образом, формируется у нас под воздействием акций религиозных экстремистов, конфликтов с участием мусульман, радикальных заявлений мусульманских политиков и духовных лиц".

Разумеется, "важнейший фактор негативного восприятия мусульман в России - конфликт на Северном Кавказе, тем более что на самом деле Россия воюет с мусульманами на протяжении вот уже четверти века. Афганский моджахед и кавказский боевик стали символами врага".

Кроме того, продолжает А. Малашенко, существует проблема отношения к мигрантам: "...ислам ассоциируется с наплывом в Россию мигрантов, которые зачастую ведут себя неадекватно, демонстрируя неуважение к местным традициям и обычаям, что составляет прочную основу настороженного и откровенно негативного отношения к исламу". "Правда, - оговаривается он, - с формальной точки зрения в вопросе отношения к мигрантам Россия оказывается в одном ряду с европейскими странами". По мнению автора, "мигрантофобия в России будет расти и впредь, хотя бы в силу роста числа самих переселенцев".

Особое внимание А. Малашенко уделяет таким факторам роста исламофобии, как СМИ и массовая культура. "В конце прошлого - начале нынешнего столетия, - пишет он, - российские СМИ способствовали религиозному возрождению, пробуждали интерес к религии. Они формировали "новых верующих", поддерживали соблюдение ими обрядов и укрепляли складывавшуюся религиозную идентичность. Государство поощряло подъем православия и допускало исламское возрождение.

Одновременно с 1990-х годов в СМИ начинает "вырисовываться" негативный образ ислама.

В прессе и на телеэкране реальные трудности в отношениях с мусульманским миром стали быстро трансформироваться в "исламскую страшилку". Исламский фактор гиперболизировался, война в Чечне в середине 1990-х часто определялась как "конфликт цивилизаций". Искажались основные понятия ислама (в особенности джихад), а идеология экстремизма - сознательно или в силу неведения - экстраполировалась на всю мусульманскую традицию. Большинство связанных с исламом и мусульманами публикаций привязывалось к войнам, терактам, конфликтам. <...>

Негативный взгляд на ислам культивируется и публикацией тенденциозных высказываний исламских политиков и духовных лиц, рассуждающих о неминуемой исламизации России и создании в перспективе исламского государства, выступающих против браков мусульман с иноверцами и т.д."

При этом, когда в стране произошли крупные теракты, власти, по мнению А. Малашенко, не попытались ""смикшировать" рост негативного восприятия ислама. <...>

Ключевые фигуры в российском истеблишменте избегали публичных выступлений, а на экране мелькали второстепенные политики, которые скорее провоцировали аудиторию. В итоге общественное сознание оказалось дезориентированным - в частности, возникла неопределенность относительно трактовок роли ислама в происшедших трагических событиях.

Таким образом, неформальный государственный заказ по созданию образа врага успешно выполняется".

Любопытны рассуждения автора об изменении образа мусульманина в массовой культуре, в частности - в литературе: "Писатели XIX века кавказцев не идеализировали, но и не превращали в зверей, сопровождающих свои жестокости ссылками на ислам. Старые книги пробуждали интерес к исламу, к его приверженцам. "У классиков и их современников не было ощущения стены между двумя, по видимости, непримиримыми мирами".

Нынешнее общественное сознание, напротив, все более проникается ощущением этой стены. И массовая литература, особенно детективная, наглядно в этом убеждает. <...>

Такие книги "поглощают" люди с пассивным сознанием, по большей части уставшие от работы и напряженной жизни. Для них это - чтиво, не требующее ни нравственных, ни умственных усилий: его просто принимают на веру. Поэтому образ мусульманского кавказского врага успешнее формируется в менее образованной и интеллектуализированной, зато наиболее многочисленной среде.

В некоторых книгах, написанных в жанре научно-политической фантастики, сюжет развивается на фоне тотальной экспансии ислама. Внушая страх перед исламом, такие произведения льют воду на мельницу исламофобии, разрывают и без того непрочную ткань межконфессионального согласия".

"Тиражируемая политиками и средствами массовой информации, отраженная в искусстве "исламская угроза" прочно встроилась в сознание российского общества, - делает вывод А. Малашенко. - В ближайшем будущем вряд ли удастся изменить восприятие нашими гражданами ислама, тем более что далеко не все зависит от хода событий в самой России.

Но все же основания для надежды есть. В 2003 году фонд "Общественное мнение" пытался выяснить отношение россиян к возможному браку их детей с представителями мусульманской религии. Оказалось, что 50% респондентов не имели бы ничего против брака своего сына с мусульманкой. На вопрос "Возражали ли бы вы против брака вашей дочери с мусульманином?" положительно ответили 44%, а отрицательно - немногим меньше: 39% опрошенных. Эти ответы, подтверждающие, что сближение с приверженцами "чуждой" религии не исключено, возможно, позволяют смотреть вперед с оптимизмом".

Источники

• Малашенко А. Каким нам видится ислам: Стереотипы восприятия // Время новостей. 2006. 17 октября.