Оригинал материала
Смешно и не очень
Англия постепенно растеряла всех своих «священных коров». Ушли в небытие пресловутые смоги. Растворились лондонские туманы. Рассосались дорожные пробки. Дождливых дней, по статистике, стало на 30% меньше. В двухэтажных автобусах невозможно встретить ни одного чистокровного англичанина. Консервативная клетка ретировалась перед кричащими расцветками Кэмденского рынка. Чай «по расписанию» пьют только менеджеры среднего звена и работники Букингемского дворца. Сегодняшним британцам если и осталось чем гордиться, то разве что беллетристикой, брит-попом и так называемым «английским юмором», про который много говорят, но никто толком не понимает, о чем идет речь. Потому что самые хрестоматийные «британские» шуточки из серии: «Европеец ложится в постель с женой или подругой, англичанин -- с грелкой» или «В Европе любят хорошо поесть, в Англии предпочитают хорошо вести себя за столом» -- эти искрометные афоризмы, которые во всех путеводителях приводятся как образчик классической британской иронии, -- придумал чистокровный венгр, выпускник Будапештского университета, журналист и иммигрант Джордж Микеш.
Перебравшись в Лондон после второй мировой, Микеш изрядно намаялся в процессе усвоения британского этикета и излил весь свой сарказм в книжке под названием «Как быть иностранцем» (1946 год). Труд этот представляет собой ироничное пособие по выживанию в Англии с соответствующим набором глав -- «Как не быть умным», «Как быть грубым», «Как быть лицемером», «Что значит быть ни здесь, ни там». Написав это хамское произведение, Микеш, по его признанию, ждал, что Британия восстанет «во гневе» и ответит ему немедленным остракизмом. Вместо этого доселе скромный венгр получил многотысячные тиражи и двадцать переизданий кряду. Англичане бессовестно присвоили себе все его шутки, стали выдавать их за образцовую британскую самоиронию и повторять всякий раз, когда возникает необходимость подчеркнуть, что «в Англии все наоборот». С тех пор в Англии много что изменилось, но Микоша по-прежнему цитируют члены парламента, ведущие теленовостей и работники сферы обслуживания.
Иностранным студентам, изучающим английский язык, книгу выдают на первом же уроке, чтобы они впредь имели представление о подлинном британском остроумии и лишний раз не открывали рот. Так что когда в очередном путеводителе по Англии вы встретите сентенцию следующего рода: «По выходным истинный англичанин занимает очередь на автобус, едет в Ричмонд, становится в очередь, чтобы сесть на прогулочный катер, затем стоит в очереди, чтобы выпить чаю, затем чтобы съесть мороженое, затем еще несколько раз стоит в очередях -- просто так, из чистого любопытства, затем вновь занимает очередь на автобус, отчего счастлив безмерно. Многие англичане стоят в очереди даже у себя дома и очень огорчаются, когда дети, по очереди почистив зубы, ложатся спать» -- вы будете знать, чьих это рук дело. И самое смешное в этой истории не то, что в Лондоне вы при всем желании ни разу не окажетесь в очереди, а то, что британцы и правда верят, что полжизни проводят в очередях.
Стив Эриксон. Дни между станциями. Перевод с англ. А. Лебедевой. М.-СПб.: Эксмо, Домино, 2007.
Стив Эриксон -- автор шести романов (на русский переводились «Амнезиаскоп», «Явилось в полночь море» и «Ворота Мертвого дома»), колумнист «Los Angeles Weekly», искусствовед, эстет и киноман. О его творчестве восторженно отзываются Пол Остер и Томас Пинчон. Эриксон отлично ориентируется в современном кинопроцессе и еженедельно радует читателей своего таблоида остроумными рецензиями на такие кинодиковины, как «Человек гризли» Вернера Херцога. У Эриксона есть свой узнаваемый стиль: действие большинства его произведений происходит «в самом нереальном городе (Лос-Анджелес) самой нереальной страны (Америка)», причем обязательно после какой-нибудь глобальной катастрофы. Его сюжеты изобилуют гипнотически красивыми образами -- лунные мостики, пересохшие венецианские каналы, обрывок черно-белого кино. Его сюжеты можно охарактеризовать как изобретательные. А его первый роман «Дни между станциями» (1985) проходит по разряду «фантастических шедевров».
Главный герой, потомок знатной голливудской династии, безвозвратно лишился прошлого. Обрезок кинопленки с гипнотическим женским лицом -- его единственный компас в сюрреалистическом путешествии от Лос-Анджелеса с занесенными песком хайвеями до Парижа, освещенного лишь огнями уличных костров. Над миром нависла странная черная туча, электрические приборы вышли из строя, водоемы засыпало водой. А единственное, что интересует героя, -- это его смытое с кинопленки прошлое и несчастная женщина по имени Лорен, которая каким-то образом с этим прошлым связана. Параллельно в романе всплывает покойный дед героя, бывший вундеркинд немого кинематографа, который в 1920-е годы снял безвозвратно утраченный шедевр «Смерть Марата». Роман изобилует второстепенными персонажами и подробностями, продраться через которые решительно невозможно, как если бы песком занесло не улицы Лос-Анджелеса, а сюжетную логику и какой-либо здравый смысл. Все-таки апокалипсические истории -- опасное предприятие для любого автора. Вместе с почвой из-под ног может уйти и чувство подлинности осязаемого мира, что для писателя-фантаста смерти подобно.