Original Material
Фототело не хотело
«Светопредставление» Улая в Государственном центре современного искусства
Это одновременно одна из самых гениальных и самых ординарных выставок сезона. Тут говорится об экстремальных ситуациях, спровоцированных художником и ставших площадкой его самовыражения: блуждание по пустыне, кровопускания, бесконечные эксперименты в жанре «любовь-ненависть» с бывшей подругой Мариной Абрамович, нынешней звездой интернациональной артсцены. Все на грани фола. И даже личного выживания. Но при этом экстатика телесности принципиально редуцирована до скромного теле-, видео- и слайд-показа. Там, на проекции или экране, что-то такое происходит. Но черно-белый цвет или маленький формат не позволяют ощутить ужас происходящего, почувствовать в буквальном смысле муки творчества автора. Который что-то рисует скальпелем на руке, бьется с любимой девушкой или целует ее взасос до потери дыхания (в буквальном смысле слова -- кто кого перецелует).Для Улая физиология не менее завлекательна, чем визиология. Он, профессиональный фотограф, интересуется страшным понятием «репрезентация». Или существованием произведения искусства «в эпоху технической воспроизводимости», как писал Беньямин. То есть я рисую колонковой кисточкой -- а потом попадаю в красивый альбом, отпечатанный в Италии, где даже не водятся материальные носители меха для кисточки. Или 16 часов я сижу с Мариной Абрамович, связав наши волосы: мучаюсь, потею, писать (ударение на первом слоге) хочется, не любовь, а сплошная мука. И как прикажете это показать? Повторить невозможно, а видео смотреть полсуток никто не станет.
Улай отказался от искусства -- сейчас он занимается проектом «Художник для воды -- вода для всех»: требует, например, вернуть палестинцам воду, которой их лишили израильтяне, построив стены условной границы. И вообще считает, что чем меньше художника, тем лучше.
Фото- и видеоэкспонирование радикальных, экстремальных, выспренних, интригующих, завораживающих, шокирующих -- чего там еще? -- акций и превращение их в холодный меланхолический dream может воздействовать гораздо сильнее, чем их буквальное созерцание. Тела -- нет. И в его отсутствие возникает страшнейшее томление по этому неопознанному объекту.
Акции Улая на экране порождают желание настоящего искусства. Стерильность стирает все, в том числе ненависть к музею. И тут возникает любовь к сильному эстетическому высказыванию. Которое лишено физиологических вожделений. Несмотря на потоки крови.