Идет игра народная

Четыре мальчика и восемь девочек репетируют рождественскую мистерию в маленьком частном детском саду на окраине Варшавы. Костак сыграет Иосифа, а Петрусь в этом году будет самым настоящим злодеем - царем Иродом. В детском спектакле правосудие совершается быстрее, чем в Священном Писании, - пока волхвы поклоняются Святому семейству, смерть уже утаскивает Ирода со сцены. Оказавшись без друга, Костак-Иосиф начинает скучать. Выслушивая речи пастухов и волхвов, он сидит на полу и поигрывает со своим посохом - то прицелится, как из винтовки, то даст очередь «от живота», как из автомата.

В польские школы и детсады приносить детское оружие запрещено. Костак жалуется и на родителей-пацифистов, которые очень уж редко покупают ему новые военные игрушки. А он страсть как любит играть в войну. «Играю в солдатиков, пока есть не захочу», - признается польский шестилетка. Он-то обычно за американцев. Вот с противниками трудности - приходится самому выдумывать. Любимый противник Костака - дракон, который стреляет гвоздями. Еще есть стрелялки с приятелями по детсаду. «В кого стреляете?» - «Ну пару раз играли в поляков и немцев», - вспоминает Костак. «У нас тут турок Омар есть, - вмешивается в разговор Петрусь. - Он всегда за плохих играет. Всегда против американцев».

Стрельбу в детском саду, разумеется, не одобряют. К тому же сказывается численный перевес девочек над мальчиками. В итоге они навязывают парням свою войну - «гоняются за нами и целуют». «Ужас как противно», - и Костак, и Петрусь начинают демонстративно фыркать и морщиться, показывая, как им плохо живется в девчоночьем царстве.

Девочки играют в куклы, мальчики - в войну, с этим никто не поспорит. Это доказано многовековыми наблюдениями за детьми. Каждый играет свою будущую социальную роль: матери или воина. У матери должны быть игрушечные дети, у воина - игрушечные враги - иначе какой он воин. Любой житель России, кому исполнилось хотя бы 30, точно знает, кто чаще всего был врагом в его детских играх, - немцы, фашисты, фрицы. Иногда стандартных героев подменяли мушкетеры из сериала или рыцари из «Айвенго». Но главный враг - гитлеровская Германия - оставался неизменным на протяжении трех поколений.

Те, кому сейчас 20 и меньше, не могут с такой же определенностью назвать своих игровых врагов: «Война окончена, кто победил - не помню». Точно так же дело обстоит в большинстве развитых стран, где в последние 10–15 лет из игр пропали традиционные для каждой нации враги, которые стойко держались несколько поколений.

Одной из причин стали кино- и компьютерная культуры, которые без перебоя поставляют новые образы зла - даже не врагов, а просто очередные мишени. Кроме того, взрослые сознательно отучают детей от игры в войну. Пацифисты радуются. А психологи печалятся: просто игра стала менее коллективной, компьютерной, а значит, менее заметной. И главное, не доказано, что отсутствие игры в войну ведет к вечному миру.

ВСЕ НАЧИНАЕТСЯ С ДЕТСТВА

Newsweek провел полевое исследование: наши корреспонденты опросили три поколения - нынешних детей, отцов и дедушек в 25 странах на четырех континентах. И вот результат. В отношении детской войны народы мира делятся на две категории. У одних сохраняется традиционная игра - такая, какой ее помнит последнее поколение советских детей, где свои - хорошие, а плохие - кто-то из соседних народов, враждебных сейчас или в прошлом. Другие - из стран победившего пацифизма, где под контролем взрослых идет полное детское разоружение. Что по идее должно привести к отмене войн и национализма во взрослом мире в будущем.

Правда, такая гипотеза не вполне согласуется с наблюдаемыми данными: нынешнее политически активное поколение России - 30–60-летние - все детство провоевало против немцев, а вражды с Германией нет и не предвидится, больше совет да любовь. И уж точно никто из детей 20–30 лет назад не играл против эстонцев, поляков, грузин или англичан - а вот поди ж ты.

В детстве Михала Жебровского все было проще: он воевал за Янека из фильма «4 танкиста и собака», а его подружка играла роль той самой собаки. «Только на таких условиях мы допустили ее в наши мальчишеские игры», - вспоминает он про свое увлечение фильмами про войну.

Сейчас Михал Жебровский - один из самых известных молодых польских актеров. Он сыграл роль главного злодея в недавнем российском фильме - фантазии на историческую тему «1612». В былое время после такого фильма в российском дворе только шляхтичей и рубили бы. Впрочем, Жебровский, похоже, больше не верит в убедительную силу киноискусства: «В нашем детстве было 4 героя, а у нынешних детей их - 44». Сам он в детстве воевал против немцев, а не русских, - не только из-за пропаганды, но и потому, что было неинтересно: «Какой интерес был воевать против Ивана в валенках? Вот немцы казались нам куда более сильным противником».

В самом большом на всю Польшу магазине детских игрушек «Смык» - всего один стеллаж с оружием. Большинство игрушек - какие-то космические и лазерные пистолеты. «За неделю мы продаем от силы 2–3 пистолета», - признается продавец Камил. Самое популярное оружие - это раздвигающиеся мечи из звездных войн. Сам Камил - дитя 90-х - играл в террористов.

«Нынешние дети, я слышал, играют уже в спецназ “Гром”. Это наши парни, которые в Афганистане и Ираке воюют», - к разговору присоединяется мужичина в камуфляжной куртке. Выясняется, что это не ветеран последних войн, а простой банковский служащий, который зашел купить своему трехлетнему сыну модель машины скорой помощи.

Он прекрасно помнит, что 30 лет назад играл в Чапаева: «Правда, я не очень понимал, кто это и что за войну он вел, но герой был хорош».

ПАКИСТАН - ЗА ГАРРИ ПОТТЕРА

Как играли польские и советские дети времен социализма, сейчас играют дети большинства стран Азии. Враги и «свои» здесь названы своими именами.

Стайки мальчишек на улицах - обязательная часть пейзажа всех пакистанских городов: и вполне урбанистических кварталов Исламабада, и саманных улиц многочисленных «качи абади», «городов из грязи», как здесь называют нищие городские окраины. Девочек на улицах почти не видно.

«В 80-е годы, когда я был школьником, вся наша улица “воевала” с шурави - “советскими”, - говорит известный пакистанский журналист Тахир Хан. Он вырос в пуштунском районе неподалеку от афганской границы. «Мы все хотели сражаться за ислам, но никто не хотел быть “русским”, в этом была проблема, - усмехается Тахир. - Русскими назначали тех, кто послабей».

А до появления советской армии в Афганистане детская улица «воевала» исключительно против индийских солдат. «Школьники боялись Индии и играли в войну с ней, ведь два наших государства трижды воевали друг с другом», - рассказывает Мухаммад Салим, преподаватель колледжа для мальчиков в Исламабаде.

Дети из «космополитичного», но подверженного вспышкам насилия на религиозной почве Бомбея называют плохими не только пакистанцев, но и мусульман в целом - имея в виду своих же соседей. 14-летний Милинд Рау, который хочет стать полицейским, рисует свои будущие трудовые будни: «Я разделаюсь с мусульманами, как Рама с Раваной (главные антагонисты священной поэмы «Рамаяна». - Newsweek). Мой друг Ирфан - мусульманин, но он хороший. Когда мы играем, он всегда умирает, а я - никогда».

Главное в этих играх - представить себя защитником веры, заочно соглашается с неведомым ему индийским мальчиком пакистанец Салим: «Мы, например, играли и в Саладдина (эмир, победивший крестоносцев. - Newsweek), причем нередко Саладдин оказывался в одной компании с современными пакистанскими солдатами».

У ребят из пакистанских дворов в афганском пограничье появился новый противник. По словам Тахир Хана, «плохими» теперь логичным образом стали американцы, расквартированные в Афганистане. «Мальчики Пешавара часто играют в Усаму [бен Ладена]», - говорит он. Естественно, на стороне Усамы.

Правда, американских солдат в роли «плохих» заметно потеснили различные монстры американского же производства. На улицах Исламабада проявилось и немало маленьких «колдунов», которые машут друг на друга палочками с криком «Авада кедавра!». «Мы - за Гарри Поттера», - объяснил Newsweek 11-летний Хамид из исламабадского квартала Рамна, места компактного проживания среднего класса.

А шестилетний внук Мухаммада Салима недавно заявил, что, когда вырастет, станет космическим рыцарем джедаем. «Хорошо хоть не крестоносцем, - вздыхает исламский педагог. - А то ведь “Царствие небесное” про крестовые походы он тоже смотрел».

ЯПОНИЯ: НИ ВРАГОВ, НИ ГЕРОЕВ

В Иране с американским кино и видео хуже, чем в Пакистане. Поэтому тамошние дети - второе поколение после исламской революции - находят себе противников в политической реальности. 28-летний Амир из провинции Западный Азербайджан на границе с Турцией и Ираком помнит, что в 12 лет часто представлял себя пилотом F-14. Устроив опустошительный налет на иракские военные цели, он направлял свой самолет на один из дворцов и, убив самого Саддама, погибал сам.

Теперь враг-Саддам мертв. 10-летний Мохаммад из города Урумие на самом западе Ирана воюет с американцами и израильтянами и всегда побеждает.

Но жестокие игры в войну - это признак скорее не острого противостояния взрослых, а уровня развития общества (в европейском понимании). Конечно, в Непале - стране, где идет гражданская война, - одни дети воюют за маоистов, другие - за короля, третьи - за крестьян, которые мстят маоистам за сожженные деревни. В Китае еще 10 лет назад дети воевали с японцами - если это была война в Азии. Или против фашистов - на стороне югославских партизан в Европе. А нынешние играют в японских монстров из мультиков.

А вот дети мирного, но не вполне европейского Таиланда бьют врагов и по национальному (бирманцев), и по религиозному (мусульман) принципам. Это не мешает Таиланду быть одной из самых дружелюбных стран на свете.

Из всех азиатских стран самой мирной оказалась Япония. «В войну играть?.. Мы на мечах деремся. Против кого?.. Ну, между собой. Какая страна - враг? Да вроде нет врагов», - говорит 8-летний Кай. Многие дети не знают самого понятия «война» - часто впервые его объясняют в школе, и то не в самых младших классах.

«Нет, - холодно улыбается пожилой господин Хасэяма, потягивая чай. - Мы тоже не играли в войну. Для нас это было табу». Слово, обозначающее в японском «табу» - старомодное, обычно не употребляется в современной речи. Оно делает его ответ более категоричным. А ведь Хасэяма из поколения детей войны.

«Что такое игра в войну?» - пытается объяснить он. Это игра в героев. Пока японские солдаты, ушедшие на фронт, считались героями, мальчишки им подражали. Игры кончились 15 августа 1945 г., в день капитуляции. «Из героев солдаты превратились в преступников», - в глазах Хасэямы грусть, чистая, как горная река на склоне Фудзи.

К ВЕЧНОМУ МИРУ

Немцы вполне могут выиграть чемпионат мира по пацифизму у своих бывших азиатских союзников. На территории Германии не только игры, но и разговоры про игры в войну считаются занятием ужасно неприличным. Такое ощущение, что взрослые просто стыдятся своих детей, которые так или иначе, но все равно играют в войну.

«Зачем вы разговариваете с детьми о войне! Они не хотят говорить об этом!» - пыталась вмешаться в наш разговор с группой детей в одном из пригородов Берлина фрау средних лет. На немецких детей ее внушение обязательно бы подействовало, но это были ребята из иммигрантских семей. Им проще. «У нас Сербия вместе с Ганой воюют против Турции с Германией», - поразили нас удивительным геополитическим альянсом Даниэль из Боснии, Дукан из Косова и Алекс из Ганы, не обратившие внимания на нотации посторонней фрау.

Берлинский интеллектуал Никола Мирза вспоминает, как в детстве он жил в закрытой школе для мальчиков в Южной Баварии: «Я запоем играл в солдатиков, мы воевали за американцев против русских, а один из наших учителей нам все рассказывал про “Майн Кампф”, хотя уже прошло несколько лет после войны». Зато дети Мирзы с трудом могут добиться от отца любого игрушечного оружия: «Потом я еще и отбираю его обратно, если они слишком заигрываются». Последний пистолет его сын Джошуа смастерил себе сам - маузер из дощечек и гвоздей. Сейчас он пылится на шкафу в прихожей. «Заигрался», - сурово поясняет Никола.

В Европе детское разоружение не связано напрямую с комплексом вины и травмой от поражения, как в Японии. Оно здесь общее, как рынок, - и у бывших гитлеровских союзников итальянцев, и у гордых победой французов.

Явление, похоже, не имеет отношения к географии вообще. Аргентину же не зря называют самой европейской страной Латинской Америки. В Росарио, на малой родине Че Гевары, в партизан не играют - там полным ходом идет «разоружение». Производство и продажа игрушечных ружей и ножей запрещены здесь законом с июля 2006-го. Законопроект разработал депутат-социалист Мигель Педрана. «Мы приглашаем детей обменять игрушечные ружья и пистолеты на книжки и другие игрушки, - рассказывает он Newsweek. - Нам удалось конфисковать уже больше 3000 единиц оружия». По мысли автора законопроекта, большинству детей игрушечное оружие дает ощущение власти, рождая бредовые идеи вроде того, что «убийство - это легко и совсем не больно».

Для французских школьников войны закончились сами собой еще в 80-е: в это время по национальному телевидению в огромных количествах стали крутить японские мультсериалы. После этого французские дети перестали «бить немцев».

«Для меня игры с оружием всегда были показателем, что человек плохо воспитан», - говорит 36-летний Эдуард Копэль, фотограф из Парижа. Его отец провел два года обязательной военной службы в Алжире и ненавидит войну. Когда Эдуарду было 10, отец отобрал у него игрушечное ружье со словами: «Мы не играем в такие штуки».

В 50 км от Парижа, в деревеньке Клерфонтен живет семья, кажущаяся исключением из французских стандартов. Пенелопа и Пьер де Вуль говорят, что четверо их сыновей от 8 до 14 лет проводят много времени во дворе - главным образом с игрушечными винтовками наперевес. Любимая игра у мальчиков - наряжаться в «террористов»: во все черное с капюшоном, так что глаз не видно. Прохожие пугаются, но в самой игре нет никакой политики - просто неуловимые мстители.

В огромных иммигрантских гетто вокруг Парижа играют в настоящих мстителей. В иммигрантском предместье Вийе-ле-Бель 26–28 ноября на протяжении двух ночей почти сотня очень хорошо организованных молодых людей играла в кошки-мышки с полицией. Цель - досадить «штрумфам» (так по имени мультяшных синих человечков они зовут вполне настоящих полицейских за синий цвет их формы). Большинству нет и 10. Самых маленьких высылают на разведку, и они дают знать о местонахождении полиции с помощью «коктейля Молотова».

ГОРОДА ГРЕХОВ

Бразилия давно не вела классических войн с армиями соседних стран, зато здесь все знают, что такое войны бандитов с полицией и между бандами. В них и играют. 12-летний Фидель Карлос Годоэ из Сан-Паулу разбирается в вопросе: «Всегда есть хорошие бандиты и есть плохие. Все хотят быть хорошими, ну, или полицейскими».

Сейчас особенно популярен фильм «Элитный отряд» (Tropa de elite), где полиция на полную катушку использует силовые методы, чтобы добыть у бандитов информацию. Фидель, самый младший в компании, рассказывает об одном из способов играть в это кино: «Мы собираемся, как будто мы полиция, а потом выбираем кого-нибудь одного, и он бывает бандит. Ну и мы делаем все, как в кино: бьем его, обещаем надеть пакет на голову». Услышав вопрос о национальных противниках Бразилии, дети затихают. Впрочем, когда речь заходит о соперниках сборной по футболу, все встает на свои места и 10-летний Джоэль Альмейда Сильва замечает: «А почему мы должны в них играть? Даже в футбол мы в них не играем. Никто ведь не согласится быть аргентинцами».

ЮАР тоже давно не вела войн, но, скажем, в крупнейшем городе страны - Йоханнесбурге - нет ни одного коренного жителя, который хоть раз в жизни не пережил бы вооруженного ограбления. Мальчики от 8 до 18 из школы доминиканцев в центре Йоханнесбурга во время опроса признались, что не хотели бы играть в полицейских: «Это скучно, они толстые, они берут взятки, и главное - они всегда умирают». Бандитом быть интересней. «Они могут бегать от полицейских, воровать и здорово веселиться», - смеется 9-летний чернокожий Итумеленг Фето. Детям нравится легкая жизнь местной «братвы», на местном сленге именуемой tsotsis. Об этих уличных бойцах даже сняли фильм - Tsotsi, который получил «Оскар», «Золотой глобус», премию BAFTA и еще десяток премий в 2006-м.

В Грузии в последние годы, наоборот, все чаще играли в полицейских: после «революции роз» их имидж тут начал было исправляться. Правда, разгон митинга 7 ноября опять все испортил. Теперь те, кто начал было стрелять в «диких зверей», опять палят по «полиции».

Вообще тема «в кого стреляют дети, играя в войну» показалась грузинам чрезвычайно интересной. За последнюю неделю не раз у корреспондента Newsweek поздно ночью звонил мобильный, и очередной добровольный исследователь взволнованно говорил: «Слушай, мои племянники, ну, дети троюродной сестры сводного брата моей крестной, так вот, они стреляют в тугрики… Да, в монгольские. Это же национальность, да?»

Не нашлось ни одного ребенка, который бы стрелял в «абхазов», «осетин» или «грузин». Зато нашлись дети из семей православных с фундаменталистским уклоном, которые по старинке воевали с турками, как и дети местных армян.

Правда, есть в Грузии одно место, где дети, вне зависимости от пола и возраста, играют в войну. И стреляют они только в «русских». В Панкисском ущелье дети знают о войне очень много. Хотя все чеченские беженцы уехали обратно в Чечню, отпрыски местных чеченцев-кистинцев, играя, продолжают «стрелять в оккупантов».

В самой Чечне мальчики и девочки, рожденные в годы второй войны, в стрелялки не играют совсем. «Война им надоела», - говорит Ахмед, 40-летний строитель из села Самашки, восстановленного после бомбежек. Но во время самой войны он часто видел в Самашках детей, бегающих по развалинам с палками-«автоматами». Война шла между «гаскхи» (русскими) и «нохчи» (чеченцами). Ночхи неизменно побеждали.

Теперь в просторном самашкинском дворе под навесом типичного двухэтажного чеченского дома стоит шум. Мальчишки отчаянно спорят, кому быть супергероем. «Я - Рамзан Кадыров!» - кричит 7-летний Магомед, племянник Ахмеда, тщедушный паренек с тонкой шеей, но звонким голосом. Кадыров и есть сегодняшний супергерой, местная версия крылатого Бэтмана - победителя злодеев и преступников.

Компания мальчишек под предводительством Магомеда «ведет проверку на дорогах» - во двор заехал соседский парень на новеньком велосипеде, и его обступили для контроля. В местных новостях в этот день передавали, что Рамзан Кадыров начал очередную борьбу за порядок: сотрудники ГИБДД проверяли чистоту машин на въезде в Грозный.

Во всей прочей России дети если и играют в войну с террором, то бессистемно. Бывают и переходы «на сторону противника». Например, светловолосый мальчик Женя, встреченный корреспондентом Newsweek, играл в террориста, вопил диким голосом, вращал голубыми глазами и мочил всех вокруг без разбора.

А рассудительный Ваня играл «против Америки и Западной Европы, за арабские страны, Китай, Японию и Аргентину». Америка ему не нравится тем, что «задается». Но большинство друзей как раз играют за Америку и Европу, «потому что они сильные».

Но чаще теперь в России играют, как в ЮАР - в банды (у нас это, конечно, «бригады» - спасибо Саше Белому со товарищи), и чаще на стороне бандитов. Но и вполне невинный европейский вариант с Человеком-пауком и прочим Хогвартсом не редкость.

РАЗДЕЛЯЯ ДОБРО И ЗЛО

США - главная воюющая держава современности и производитель номер один фильмов и игр со стрельбой. Восьмилетний Джейсон на детской площадке в вашингтонском пригороде, услышав вопрос, играет ли он с приятелями в войну, молчит и смотрит подозрительно на корреспондента Newsweek и вопросительно на родителей. «Нет, в войну я не играю, это скучно. Вот “Вечный мрак” интереснее», - наконец отвечает на вопрос Давенпорт-младший, имея в виду популярную компьютерную игру. Водяной автомат на заднем сиденье машины служит для поливания сестры. С военными играми в стране, территория которой полтора столетия не знала боевых действий, сегодня туго.

При этом американцы всерьез считают, что, призывая к бойкоту коллективных военных игрушек, они не дадут агрессивным играм у детей переродиться в насилие у взрослых. Впрочем, эти рассуждения регулярно прерываются стрельбой в американских кампусах.

Самые вдумчивые психологи совсем не так рады свертыванию игрушечных боевых действий. «Современные дети, играя в войну, не очень хорошо понимают, за что они борются. У них несколько стерты понятия добра и зла, - не на шутку беспокоится известный детский психолог Елена Окулова. - Раньше у детей, которые играли в войну, была цель - защитить Родину от захватчиков, сейчас это просто выражение агрессии и повод причинить боль».

В странах, где дети по старинке воюют против «реального» противника, есть риск, что соседи останутся врагами и когда дети повзрослеют. Зато у таких детей четко разделяется добро и зло и появляется осознанное желание встать на сторону добра. Иногда это желание приводит молодых пакистанцев в отряды бойцов ислама, непальцев - к маоистам, индуистов время от времени побуждает громить мечети.

Так что вопрос, что лучше для мира во всем мире: отказаться от конкретных врагов в пользу абстрактных или по-прежнему бить «немцев», «русских», «китайцев» - кому как нравится, - остается открытым.

В подготовке материала участвовали: Евгений Пахомов (Пакистан), Алексей Дмитриев (США), Анна Фудзита (Япония), Омид Хазани (Иран), Алекс Мильберг (Аргентина), Джакопо Баригацци (Италия), Кристин Бакли, Кристоф Робит (Франция), Джеки Бишоф (ЮАР), Руджута Парадкар (Индия), Карол Кинтинилья (Бразилия), Ам Кумпера (Таиланд), Лиля Мухамедьярова (Чечня), Гига Чихладзе (Грузия), Бхожрж Бхат (Непал), Цзянь Инь (Китай), Дарина Шевченко