Лев Усыскин: Мученик легитимности

Лев Усыскин

…не вемы, что ради испусти сицев глагол зело высок: "се, отче великий патриарх Иов, Бог свидетель сему: никтоже убо будет в моем царствии нищ или беден!" И тряся верх срачицы на себе, "и сию последнюю", рече, "разделю со всеми!"

Авраамий Палицин о венчании Бориса Годунова на царство

В начале 1598 года в Московском государстве произошли события, небывалые прежде. В ночь на 7 января (ст. ст.) тихо преставился царь – сорокалетний Федор I, сын Ивана Грозного от его первой жены, Анастасии Романовны Захарьиной. Собственно, царям на Москве случалось умирать и прежде, однако в данном случае вместе с богомольным и, как говорят, слабоумным монархом, даже не касавшимся во все свое четырнадцатилетнее царствование дел государственного управления, ушло в мир иной нечто большее – скончалась династия, основанная Даниилом, сыном Александра Невского и правившая Москвой 300 лет без перерыва.

Такого на исторической памяти русских людей еще не было – более того, создавшаяся ситуация безцарствия требовала немедленного действия, причем действия, не опирающегося на традицию. Мало того, что нельзя было найти династического наследника почившего монарха, не имелось и следов сколько-нибудь внятного прижизненного волеизъявления Фёдора Иоанновича на данный счет. В этой ситуации страна была обречена на принятие нестандартных решений.

И таковые не замедлили последовать. В присутствии патриарха Иова бояре, епископат и прочее высшее "начальство" присягнули вдове покойного – царице Ирине. Впрочем, согласно официальной летописи, таковое решение принял умирая еще царь Федор, вручив жене скипетр.

Роль, однако, Федора Иоанновича в воцарении своей вдовы для нас сейчас не так важна. Существеннее – прецедентность. Ирина Федоровна Годунова стала тогда первой со времен полулегендарной княгини Ольги женщиной – главой Русского государства. Вполне легитимной и имевшей, при желании, все возможности для самостоятельного правления. Строго говоря, женщины в качестве активных субъектов русской политической жизни встречались и прежде. Но всякий раз их влияние на ход дел носило, так сказать, теневой, неформальный характер. Первой из тени вышла Елена Глинская – вторая жена Василия III, ставшая после его смерти в 1533 году официальной регентшей при малолетнем Иване, будущим – Грозным. Регентство Глинской продолжалось до 1538 года. Трудно сказать, насколько сама она занималась государственными делами, однако, помимо и вперед ее родственников, ключевым деятелем госаппарата стала тогда характерная персона – фаворит, князь И. Ф. Овчина-Оболенский-Телепнев. Что, несомненно, было персональным выбором Елены – ее личным кадровым решением.

И все же – Елена Глинская была лишь регентшей при малолетнем великом князе. Как, кстати, позднее царевна Софья при малолетних Петре I и Иване V. То есть, властителем с ограниченными – в первую очередь по времени – полномочиями. Совсем иное дело – царица Ирина. Последняя, теоретически, могла все. Править самостоятельно вплоть до смерти, выйти замуж за кого угодно, завещать трон кому угодно и т.д.

В действительности, однако, ничего такого не произошло. Правление царицы Ирины продолжалось лишь несколько дней, до погребения усопшего царя. Как будто бы ничего существенного при этом не произошло, однако прецедент был создан и именно его, наверняка, вспомнили "птенцы гнезда петрова" в 1725, возведя на трон вдову первого русского императора и открыв тем "век бабьих царств" в России, продолжавшийся с небольшими перерывами по 1796 год.

Но вернемся к Ирине Первой и ее короткому правлению. В этот период от ее имени, как и положено, рассылались указы, в церквях воссылали моления за царицу Ирину. Но затем она проявила непреклонность, решив оставить трон и постричься в монахини. Причем, участвовать в решении вопроса дальнейшего престолонаследования царица Ирина также отказалась.

Хотя к этому ее склоняли. Причем, склоняли достаточно определенным образом, предлагая своей властью передать скипетр собственному брату – Борису Федоровичу Годунову – фактически руководившему Московским государством уже лет десять.

Однако она отказалась наотрез. Да и сам Борис отказался тоже – уж слишком неустойчивой легитимностью обладал, по их мнению, такой способ передачи власти.

В итоге временным главой государства в возникшее междуцарствие стал Иов – Старицкий игумен, ставший благодаря Годунову в 1586 году первым русским патриархом и сохранявший верность Борису до конца последнего. Именно Иов по окончании "сороковин" Федора созвал Земской Собор, а затем провел через него выбор Годунова царем всея Руси. На тот момент это была передача власти максимально легитимным способом. Однако, способом беспрецедентным: хотя земские соборы собирались прежде неоднократно, никогда до того русские люди на них себе монарха не выбирали. Да и вообще – никогда не выбирали. Хотя и знали, что подобное происходит – в частности, в соседней Польше. Впоследствии монарха на Руси случалось выбирать еще не раз: в 1606, 1613, 1682, 1725, 1730 годах. И лишь Павлом Первым в 1797 году был издан Указ о Престолонаследовании, формальным образом регламентировавший данный процесс.

Итак – Земской собор 1598 года. Не стоит все же переоценивать это проявление демократии. Вот как выглядело таковое народное представительство. Около пятисот человек, собранные в Москву, как будто бы в самом деле представляли все географическое и социальное разнообразие тогдашней Московии. Хотя и с изъятиями: понятно, что при тех сообщениях за полтора месяца кто-то не мог прибыть в Москву. Не были представлены подвластные русскому царю инородцы, крестьяне и пр. Но дело даже не в этом. Важнее то, что согласно тогдашним представлениям, участников Собора никто нигде не выбирал – при том, что с процедурой выбора представителей на низовом уровне русские тогда уже были знакомы. Соборы XVI века по принципу формирования более всего напоминают нынешнюю Общественную Палату – в его состав входили по должности все члены Боярской Думы (назначенные туда царем, точнее, царями), так называемый "Освященный собор" в полном составе, то есть – верхушка церковной иерархии, назначенные специально представители придворного и приказного чиновничества, назначенные же представители с мест, в качестве которых обычно были военные предводители уездных дворянских ополчений и назначенные городовыми воеводами представители купечества. Этих последних было около 40 человек. Кажется, в советские времена подобный состав назывался "партхозактивом"…

Разумеется, созванные по таким принципам люди близко не напоминали парламент. Однако, в определенных ситуациях они способны были высказывать мнения, даже довольно полярные.

Но не при выборе царя, конечно. Это был диспут, в котором проигравший терял практически все, и потому главной задачей участника было понять, кто ДОЛЖЕН стать царем еще до начала официального заседания, которое, как мы знаем, на Руси – не место для дискуссий. То есть, вся полемика шла скрыто и кулуарно. Можно сказать, что именно в кулуарах собора 1598 года Борис Годунов и стал царем.

Важно при этом иметь в виду, что Годунов, несмотря на преимущество своего положения многолетнего "и.о." царя, был все же не единственным кандидатом на эту роль. Среди других значился Федор Никитич Романов – будущий патриарх Филарет и отец первого царя-Романова Михаила, представители рода Шуйских, Мстиславских и даже касимовский "царевич" Симеон Бекбулатович: все эти люди были по воззрениям того времени заметно знатнее Годунова, а кроме того имели довольно мощные группы поддержки. Потом, уже став царем, Борис будет вести с ними борьбу, хоть и использующую репрессии как средство, однако далеко не доводящую их до изощренностей времен Грозного. Так, Семеона отправили жить безвыездно в его тверских поместьях. С Романовыми обошлись существенно жестче – осудив их по сфабрикованному обвинению в колдовстве, отправили в дальние ссылки. При этом Федора Никитича и его жену постригли в монахи насильно – что, как известно, делало невозможным последующее воцарение. Да, в ссылке некоторые из них умерли – но ведь при царе Иване их бы и из Москвы-то не выпустили, умертвив каким-нибудь изуверским способом. Более того, уже в 1602 году, то есть менее чем через два года, большая часть выживших осужденных (кроме Филарета) была помилована и стала потихоньку возвращаться в Москву.

Скажем для сравнения, что воцарившиеся потом по схожей схеме Романовы повели себя куда более тотально, не останавливаясь даже перед публичной казнью четырехлетнего "Ворёнка" – сына Лжедмитрия II и Марины Мнишек.

И вот Годунов – легитимный царь. Но все-таки не настолько же легитимный, насколько были таковыми его предшественники. Всенародное избрание в глазах тогдашних людей заметно уступало по этой части кровной принадлежности к царственной династии. Уступало настолько, что уже много позднее царь Алексей Михайлович Романов станет называть себя "правнуком" Ивана Грозного, легко попирая истину, согласно которой между ними вовсе нет кровного родства. Собственно, факт появления еще при жизни Годунова самозванца-Лжедмитрия является показателем недостаточной легитимности первого. В самом деле, Самозванец, окажись он и правда чудом выжившим младшим сыном Ивана IV, тоже ведь был не ахти каким претендентом на престол: седьмой по счету брак Грозного с Марией Нагой настолько не соответствовал церковным нормам, что его плоды скорее бы сочли незаконнорожденными, нежели царевичами. И все-таки при жизни Годунова Самозванец видел резоны в походе на Москву, а после смерти царя русские в массовом порядке предпочли Лжедмитрия годуновскому сыну – Федору, которому уже успели принести присягу. Посланные Самозванцем приближенные при поддержке московского люда свергли Федора с престола со всей положенной символичностью: сперва его вместе с матерью и сестрой-Ксенией "свели на годуновский двор", то есть насильно вернули в предшествующий, боярский статус, затем же всех жестоко убили, сохранив жизнь лишь Ксении. Эта юная девушка, не состоявшаяся невеста датского принца, была пощажена лишь для того, чтобы стать наложницей Лжедмитрия. Последний "пользовался" ею вплоть до прибытия из Польши в Москву Марины Мнишек – однако вскоре Господь покарал и его.

Стоит также сказать пару слов и еще об одном аспекте традиционной легитимности главы русского государства. Может, не столько даже легитимности, сколько харизмы правителя – хотя поди разбери, где одно переходит в другое. Речь пойдет о том, что русский царь в глазах его подданных – это царь войны. Главная защита Земли Русской. Это, повторю, важнейшая его функция, и успешность ее исполнения – вернейшая проба "правильности" царя. Не случайно ведь, что воцарившийся Лжедмитрий сразу же начал готовиться к войне с Турцией. Начал с Азовского похода и самостоятельное реальное правление Петр Первый, а противостоящая ему до того группировка царевны Софьи – Василия Голицына именно в успехе Крымских походов видела последний шанс закрепить за собой власть в стране. Как же в этом плане выглядит Годунов? Увы, не слишком счастливо. Серьезная военная удача при нем была – успешная война со Швецией, закончившаяся в 1593 Тявзинским мирным договором и вернувшая России потерянные Иваном Грозным земли: крепости Ивангород, Ям, Копорье, Корелу, то есть выход к Балтике. С этой войны Годунов конечно же не мог не получить тех или иных политических дивидендов – но он тогда лишь "исполнял обязанности" царя. Настоящим же царем он стал во времена, как на грех, мирные – мирные настолько, что пришлось даже имитировать военный поход на Крым – вылившийся по сути лишь в крупный военный сбор под Серпуховом да торжественный прием крымского посольства.

Зато на долю этого довольно энергичного, способного, эрудированного и незлого администратора выпали три подряд голодных года: 1601-1603. Что, понятно, не добавило устойчивости его режиму.

См. также:

• Усыскин. Альтернативная династия

• Усыскин. К кончине Лжедмитрия I

• Усыскин. Лютая смерть Малюты

• Усыскин. Частно-государственный проект за Уралом

• Усыскин. Как бояре съели революцию