Оригинал материала
Вячеслав Екимов: В «Астане» набираюсь опыта
-- Вячеслав, вы сейчас работаете с «Астаной», а не было ли идеи нечто подобное подыскать в России?
-- На тот момент, когда я подписывал контракт с «Астаной», в России еще не было такого проекта. Был «Тинькофф», но у меня с самого начала возникло определенное недопонимание с менеджером или хозяином команды, поэтому этот вариант я не рассматривал. Сейчас в России появилась новая профессиональная велокоманда «Катюша». Это, на мой взгляд, интересный проект. Возможно, все возможно. Я не считаю себя каким-то изгоем в России, лишним человеком здесь. Но просто на сегодняшний день у меня подписан контракт с «Астаной» до 2010 года. И, естественно, менять я ничего не собираюсь. За это время наберусь необходимого опыта. Тем более команда, в которой я работаю, ведущая в мире. Менеджеры «Астаны» -- это профессиональные знатоки. А наш главный спортивный руководитель бельгиец Йохан Брюннель -- вообще голова и гений. И тот факт, что легендарный Лэнс Армстронг вернулся в велоспорт и попал в нашу велогруппу, говорит о ее высочайшем уровне.
-- По поводу возвращения Армстронга в большой спорт было много противоречивых комментариев. Вы считаете, что это благо для команды или добавит напряженности в коллективе?
-- Я думаю, что это благо для команды, потому что Лэнс тот человек, который может сплотить вокруг себя все силы и сфокусировать движения, течения. С другой стороны, он является иконой для молодых гонщиков. И, естественно, те молодые ребята, кому представится уникальная возможность поучиться у него, потренироваться с Армстронгом, могут считать себя счастливчиками. Я сам сильно поменялся, находясь в команде с Лэнсом в «Дискавери». Поменялось все -- мое сознание, отношение к жизни, тренировкам, абсолютно все. Как человек он имеет мощное влияние на людей. У него сильная энергетика, и даже если тебя будет что-то не устраивать, ты не сможешь просто так взять и отправить его куда подальше. Почему? Потому что тебе же самому будет дороже. Не в плане того, что он начнет строить козни. Нет. Лэнс просто отвернется от тебя, и все. А если лидер отвернулся от кого-то, то это равносильно тому, что на этом гонщике поставили крест.
-- В спорте было много примеров, когда спортсмены возвращались после перерыва, после объявления о завершении карьеры, но не могли выйти на прежний уровень своего мастерства. Лэнсу по силам подняться на ту вершину, где он находился? Или его возвращение продиктовано другими мотивами и он преследует иные цели?
-- Цель у Лэнса, на мой взгляд, одна -- доказать народу или неким врагам, что все результаты, которые он показал в свое время, были достигнуты благодаря его здоровью и таланту. Лэнс возвращается в велоспорт в то время, когда все калитки закрыты и тяжело проскочить на допинге. И в таких жестких условиях он хочет соревноваться и доказать, что он самый сильный. Чтобы раз и навсегда закрыть тему недомолвок и нелицеприятных разговоров в его адрес.
-- Для него это важно -- прекратить все эти пересуды, которые посыпались вдогонку после того, как он ушел из велоспорта?
-- Понимаете, это часть его амбиций. И из спорта надо уходить всегда удовлетворенным. Если ты ушел на отрицательной ноте, то «червячок» будет точить тебя потом всю жизнь.
Если переложить эту ситуацию на меня, то я не покривлю душой, если скажу, что ушел из спорта достойно. Я выиграл золотую медаль на Олимпиаде в Сиднее, потом попытался защитить этот титул на Играх в Афинах. Что в принципе практически и получилось. И только политическая борьба не позволила мне увидеть второе «золото» на шее. Что касается моей травмы, то, конечно, это было бы отрицательным эффектом, если бы я сказал, что ухожу из спорта, потому что травмирован. Но я нашел в себе силы, вернулся, откатался еще год, прошел «Тур де Франс» и перевел эту проблему со здоровьем в положительную плоскость. Плюс мне было сделано предложение работать в профессиональной команде. А оно не каждый день поступает. Естественно, такой шанс нельзя было упускать. Я посчитал, что в тот момент для меня уже достаточно активного велоспорта, и ушел абсолютно удовлетворенным. И не жалею ни о чем. Считаю, что сделал этот шаг вовремя.
-- И после этого вас никогда не одолевало желание вернуться в велоспорт?
-- Дело тут не в желании, а в другом. Я просто работаю в профессиональной велокоманде и этим живу. С велосипеда я пересел в машину. Но накал страстей в этой машине, которая едет следом за гонщиками, такой же. Единственное, что здесь не тратишь много физических сил, зато выкладываешься эмоционально. Иными словами, завершив спортивную карьеру, я не попал в какую-то бездну или вакуум, чтобы говорить: «Я голодный и хочу вернуться». Мне достаточно велоспорта сейчас, даже выше крыши.
-- На ваш взгляд, насколько реалистичны разговоры о том, что велоспорт может быть исключен из олимпийской программы на том основании, что в случае перепроверок пекинских допинг-проб, в числе провинившихся окажутся велогонщики?
-- Если будут перепроверять допинг-пробы после Олимпиады в Пекине, то велоспорт окажется самым чистым, потому что я вам гарантирую, при той системе и том контроле, который существует сейчас у нас, проскочить на допинге просто нереально. Даже последнее поколение запрещенного «продукта», которое стимулирует кровообразование, и то научились обнаруживать, вылавливать, и спортсменов стали «выносить». И это началось еще до Олимпиады.
Но велоспорт все-таки может оказаться за скобками олимпийской программы. Правда, по другой причине. Все-таки шоссейный велоспорт хотя и является популярным, но не в мировом масштабе. Должна произойти экспансия на Америку, Азию, Австралию, Африку, чтобы шоссейные гонки стали мировым, а не европейским видом спорта. И именно такую политику сегодня проводит Международный союз велосипедистов, стремясь как можно дальше отодвинуть европейские границы. И не случайно, что про-туровские гонки будут организованы и в Китае, и в России, и в Австралии... Все это как раз и направлено на то, чтобы сохранить шоссейный велоспорт в рамках олимпийской программы.
-- Что необходимо сделать для того, чтобы велоспорт стал более популярен в России?
-- Я думаю, что в России будут набирать популярность в основном трековые гонки. Потому что трековые гонки сейчас становятся все более популярными в мире. Плюс к этому благодаря трековым гонкам можно развивать и обучать детей. А так посмотрите, что у нас творится. На дорогу не выехать. Там, где нет машин, нет дороги. Там, где есть асфальт, -- машины. Фактически у нас условий как таковых нет. Мы же не будем все время кататься по югам или проводить соревнования на Кавказе. Есть инвесторы, которые хотят прорекламировать себя, и им и всем важно, чтобы гонки проводились в центре, в Москве, Питере... А как здесь проводить? Я сам, будучи в Питере, года два по дорогам на велосипеде не езжу.
-- Для полноценного развития велоспорта сколько велотреков в идеале надо иметь в России?
-- Проблема не в количестве. Подобные центры надо строить либо в мегаполисе, либо в городах с давними велосипедными традициями, как, например, Тула. Почему бы там не построить еще один велотрек, ведь Тула -- это российская велосипедная Мекка. Если там проводятся соревнования даже на открытых треках и до сих пор собирают трибуны.
Кстати, я недавно был на открытии трека в Паневежисе. Его строил Европейский союз. Эту огромную спортивную арену ввели в строй очень быстро, за девять месяцев. И там будут проводиться и баскетбольные матчи, и велогонки, и эстрадные концерты. Обошелся этот проект не так уж и дорого -- в 37 млн евро. Что такое эта цифра для России? Надо просто захотеть.