Британская актриса, звезда «Титаника», 33-летняя Кейт Уинслет, сыгравшая в фильме «Чтец» бывшую надзирательницу концлагеря, будет бороться за «Оскар» в номинации «Лучшая женская роль» с такими соперницами, как Анджелина Джоли и Мэрил Стрип. Уинслет «ударно» потрудилась в минувшем году, снявшись в двух фильмах — в «Чтеце» Стивена Долдри и «Дороге перемен» Сэма Мендеса, и получила уже два «Золотых глобуса». С Кейт Уинслет в Нью-Йорке встретился обозреватель The New Times
Морально пронзительной драмой назвала «Чтеца» — экранизацию бестселлера немецкого писателя Бернхарда Шлинка — газета «Лос-Анджелес таймс». Послевоенная Германия. Подросток Михаэль Берг (немецкий актер Дэвид Кросс) внезапно заболевает, почти теряя сознание на городской улице. Михаэлю помогает трамвайная кондукторша Ханна Шмитц (Кейт Уинслет), которая вдвое его старше. Между ними вспыхиваеaт бурный роман, причем инициативу проявляет Ханна. После близости она просит Михаэля читать вслух классические книги, от «Одиссеи» до «Дамы с собачкой». Восемь лет спустя Михаэль, уже студентюрист, присутствует на процессе над нацистскими преступниками и узнает свою бывшую возлюбленную на скамье подсудимых. Он узнает правду о Ханне, которую та тщательно от него скрывала. Взрослого Михаэля играет Райф Файнс. «Чтец» был показан во внеконкурсной программе Берлинского международного кинофестиваля.
Обе роли — и американской домохозяйки в «Дороге перемен»1, и немки, бывшей концлагерной надзирательницы в «Чтеце» — очень драматичны. Где сложнее было работать?
Трудный вопрос. Не знаю... Я пыталась отчаянно, на пределе сил, жонглировать временем, уделяя его в равной степени двум этим очень дорогим для меня фильмам.
«Чтец» — все чужое: страна, нравы, персонаж с изломанной психикой. Вы делали домашние заготовки?
Я с удовольствием прочитала сценарий Дэвида Хейра и книгу Бернхарда Шлинка, читала книги и смотрела фильмы о Холокосте. Попыталась почувствовать, как это жить неграмотной, не уметь читать, как моя герои ня. Проникнуться глубиной стыда, который Ханна запрятывает в душу. Она отправляется за решетку до конца дней, скрыв от судей свою неграмотность, которая могла бы стать смягчающим обстоятельством. Я даже в Нью-Йорке нашла такую спецшколу для взрослых, где учат читать и писать. В группе, куда я попала, самому молодому было 23 года, а самому пожилому — 75. Мне важно было понять, как эти люди воспринимают себя в обществе, как адаптируются к враждебной для них реальности, как привыкают жить в постоянной лжи. А без обмана, без сокрытия факта собственной неграмотности в большом городе нельзя прожить и дня. Я открыла для себя поразительные вещи! В общем, сидела, разинув рот, и слушала.
Мы не порнографию снимали!
Мне показалось, что вы одновременно любите эту надзирательницу концлагеря и ненавидите ее. И жалеете — как жертву обстоятельств.
Ханна — женщина невероятно сложная, закомплексованная. Будучи служащей СС в Освенциме, она совершила чудовищные преступления против человечности. Но мне нужно было ее каким-то образом полюбить. Не гуманизировать ее, но сделать реальной, убедительной, понимаете? В ней накопился потенциал нерастраченных чувств, которые 36-летняя одинокая женщина выплеснула на юного мальчика. У нее не было любимого человека давно, возможно, никогда. Она полюбила Михаэля со всей страстью. Он оказался нужен ей даже больше, чем она ему.
Откровенные любовные сцены уже вызвали скандальную реакцию. В прессу просочились слухи, что съемки сексуальных эпизодов с Дэвидом Кроссом пришлось отсрочить до того дня, когда ему исполнилось 18 лет.
Ханжи развели детский сад. Мы же не порнографию снимали, а серьезное кино. Я не интересовалась, какой у Дэвида сексуальный опыт, это не мое дело. Но как бы это сказать... В общем, он в этих сценах не тушевался, все делал как надо. (Смеется.) Но германские законы мы не преступали. День рождения Дэвида — 4 июля, а съемки завершились 12 июля, и вот именно в эту последнюю неделю мы и сняли все сексуальные сцены. Я понимала, что нервозность у молодого актера может возникнуть от незнания того, что должно произойти. И я ему в деталях расписывала каждую предстоящую сцену. Говорила так примерно: мы с тобой будем совершенно голые, первые полчаса будем ржать без остановки, а в комнате кроме нас будут всего трое. Дэвид мне так радостно: «Неужели?!» Радостно — не потому что голые, а потому что минимум людей будут нас наблюдать... Ведь только с возрастом приходит трезвое отношение к себе, к своему телу. В таких сценах главное — расковаться, снять оцепенение от смущения, иначе все насмарку. Мне кажется, с Дэвидом у нас получилось все естественно.
Немцев гложет вина
Часто актеры мобилизуют личный жизненный опыт для работы над ролью. Вам он помогал?
Не тот случай. Ханна — это не я. У нас с ней ничего общего. Мне пришлось все придумывать самой, фантазировать, а это безумно сложно, изнурительно сложно. В сцене суда Ханна совершенно беззащитна перед логикой прокуроров, она уязвима по всем позициям. И только в этот момент она начинает понимать, что сделала, придя служить в СС. Меня потрясло, что все было воссоздано по типу подлинных судов над палачами Освенцима во Франкфурте. Начиная с приглашения их участников, прокуроров и судей и кончая цветом портьер в зале заседаний. Я тогда впервые остро ощутила, что же переживают немцы, как их гложет вина за страшные преступления, совершенные предыдущими поколениями. Находиться в том наэлектризованном поле было невыносимо тяжко. (Уинслет начинает плакать.) Извините, мне нужно закурить. (Выбегает из комнаты, возвращается с кисетом и бумагой, сворачивает самокрутку и закуривает.) Извините, я разволновалась, все так свежо в памяти, простите меня... (Плачет, потом смеется.) Не могу себя контролировать.
Сцена в суде — эмоциональный пик картины.
Вы так считаете? Спасибо большое! Для меня это очень важно. Потому что я тогда пережила сильнейшее потрясение. Плакала навзрыд... Во время съемок сцены в суде умер наш продюсер Энтони Мингелла. Я подошла тогда к Стивену (Стивен Долдри, режиссер фильма. — The New Times): как мы будем дальше без Тони? А потом умер другой наш продюсер, Сидни Поллак. Ужасно...
Может, сменить тему?
Да, спросите, в какой новой комедии я буду играть? (Смеется сквозь слезы.)
