«Дело приняло очень серьезный оборот»

Экономический кризис, начавшийся в США, но ставший уже бесспорно мировым, остается ведущей темой сегодняшнего дня. В конце сентября «Полит.ру» и Институт национальной модели экономики обсудили механизмы и последствия кризиса с крупнейшим экспертом по американской экономике, экономистом и бизнес-аналитиком Леонидом Вальдманом. Его анализ наиболее слабых мест американской экономики уже не раз подтверждался последующими событиями. Так, он спрогнозировал кризис недвижимости в США. В ноябре мы продолжили обсуждать происходящее, анализируя, что произошло за прошедшее время и что стало понятнее в определенной перспективе. Сейчас мы вновь решили узнать мнение эксперта по вопросу о сущности происходящего, подвести промежуточные итоги и обсудить выявившиеся сюрпризы. Участники обсуждения: Леонид Вальдман, «Полит.ру», руководитель института национальной модели экономики Виталий Найшуль, главный редактор «Русского репортера» Виталий Лейбин (несколькими предварительно заданными вопросами).

Если говорить об экономической ситуации, то как изменилась общая картина с нашей последней беседы в начале ноября 2008 года?

С тех пор, как мы в последний раз разговаривали, дело приняло очень серьезный оборот. Кризис пошел вглубь. И многое из того, что просто нависало в начале ноября, сейчас разразилось в полную силу. Если искать заголовки этим периодам, можно сказать, что тогда был финансовый кризис, разразившийся на почве кризиса в области недвижимости, а сейчас он перешел в кризис реальной экономики. Если раньше он был преимущественно американским явлением, то сейчас он стал глобальным. Причем этот спад очень яркий. Вот международная статистика по результатам четвертого квартала. В Южной Корее, например, в годовом исчислении промышленный выпуск упал в четвертом квартале более чем на 40%. У Японии – на 40%, Бразилии – более чем на 30%, у Франции – 30%, Германии – 27%, США – чуть меньше 20%. Только Китай выглядит еще положительно. Это очень яркая картинка провала. Банкротство Lehman Brothers стало пусковым механизмом. Тогда все разлетелось. Рынки приняли это очень плохо. И, как видно из этой статистики, не только финансовые рынки, но и то, что связано с реальным сектором. Пошло резкое падение заказов, продаж и резкий рост соотношения запасов и продаж, что показывает, насколько избыточны запасы. В течение квартала этот показатель сразу подскочил от самого низкого за последние годы на уровень кризиса начала этого века. Скачок был настолько мощным, что это вызвало массовый сброс занятости. До этого компании исходили из того, что банки вроде рушатся, а у нас все пока держится, и не очень увольняли. А тут произошел массовый сброс. Так что за отчетный период с нашего последнего разговора произошло массовое падение занятости. Это очень плохо. Если перейдем к тому, что происходит в недвижимости, то я уже давно говорил, что, пока недвижимость не стабилизируется, ни о каком завершении кризиса говорить нельзя. А стабильность здесь не может быть достигнута при падении занятости. Если падает занятость, то падает потребительский спрос, т.е. та масса доходов, которая поддерживает спрос, в том числе, и на недвижимость. Если на рынке жилой недвижимости происходит глубокая коррекция стоимости, то она должна прийти в соответствие с доходами населения. Если начинают падать доходы, коррекция растягивается. То, что произошло в реальном секторе с падением занятости, только усугубило ситуацию. И оптимистические ожидания скорого завершения кризиса отодвигаются во времени.

Другой аспект происходящего - это действия государств. Поскольку кризис оказался системным, он сделал положение государств совершенно особенным, необычным. Почему? Потому что при системном кризисе полностью утрачивается доверие всех участников процесса друг к другу. Прежде всего, я говорю о финансовом секторе. Они не могут работать друг с другом. Не доверяют, потому что знают по себе, как плохи дела. И подозревают, что у контрагента дела так же плохи или хуже. Поэтому заключать крупные контракты, доверять деньги – все это очень опасно. И жизнь показывает, что все эти опасения совершенно оправданы. Крупные имена падают скорее, чем негромкие, потому что они могут себе позволить значительно больше безобразия. Поэтому все участники рынка предпочитают работать через государство. Оно единственное вызывает доверие. Из-за этого оно оказывается вовлеченным в сделки, к которым не должно иметь отношения. Оно начинает играть расширенную роль участника экономики, далеко выходя за свой привычный круг деятельности. Более того, оно должно заниматься тем, для чего у него нет ни людей, ни опыта, ни знаний. Поэтому качество вмешательства по определению должно быть плохим. Гипертрофированную роль государства мы и наблюдали в 4-м и 1-м кварталах. И все это было помножено на полную неразбериху, связанную со сменой администраций. Становление новой администрации Президента США происходит с трудом, она никак не может сформироваться. Она с таким трудом формировала первый эшелон чиновников! Сейчас же она формирует второй эшелон – заместителей. И это происходит еще труднее. Мало кто может думать и работать. Из-за этого происходит плохое восприятие публикой этой новой администрации, которая пока не может сделать качественно почти ничего. Полки формируются прямо на фронте. Это дополняло картину, делая текущие события еще более тяжелыми.

Еще один момент. Когда все валится, публика обращается к национальным правительствам: «Что же вы сидите? Надо что-то делать!» Что-то делать – это означает, что государство должно вмешиваться, выделять какие-то средства на спасение кого-то или для того, чтобы стимулировать спрос и т. д. И в этой ситуации очень легко и естественно для национальных правительств сорваться в протекционизм. Вещь в сегодняшних условиях совсем страшная. Мировая экономика никогда не находилась в таком состоянии с точки зрения плотности экспортно-импортных операций. Доля внешней торговли в национальном продукте всех стран огромна. И протекционизм сейчас является не просто идеологически неприемлемой позицией. Он опасен. Он может перевести финансовый кризис в товарный. Если не идут деньги – это проблема. Но если перестают поступать продукты, еда и иные существенные товарные группы, это куда опаснее. Пока, конечно, никакого товарного кризиса не возникало. Но он может быть обусловлен протекционизмом. И волна протекционизма прокатилась, выражаясь по-разному, по всему миру. О нем стоит поговорить отдельно.

Еще одно замечание касается сущности экономической политики американсикх властей. Они делают то, что по их понятиям надо делать. Они должны проводить контрциклическую политику. Проциклическая политика только усугубляет проблемы, хотя и позволяет быстрее достичь макроэкономических пропорций. А их задача – смягчить удар. В первую очередь, они понизили практически до уровня нуля процентную ставку. Сколько-нибудь заметного эффекта это не дало, т.к. проблема состояла не в нехватке денежной массы на рынке, а в отсутствии кредита, т.е. доверия друг другу участников денежного оборота, в первую очередь, финансового сектора. Дальше стали применять всякие другие нетрадиционные меры воздействия на экономику. Но если вдуматься, то контрциклическая политика – это стандартный инструментарий современной экономической теории, который для такого кризиса совсем не годится. Мало того, что она не восстанавливает макроэкономические пропорции, нарушение которых и является основным содержанием кризиса, так она еще и задерживает процесс очистки экономики от этих диспропорций. И сам кризис должен продолжаться намного дольше. Пусть и в менее острой форме, но он будет растянут, что очень плохо. Из этого кризиса идет прямой переход в следующий, связанный с выходом послевоенного поколения на пенсию. Дело даже не в том, как платить пенсии или оплачивать медицинские счета. Проблема в том, что вся система государственных финансов, которая была построена на использовании свободных денег работающих людей, отчисляющих деньги на будущие пенсии, изменится. А это огромные деньги. То, что заимствуется правительством у Администрации социального страхования, – это более 5 трлн. долларов. Их надо будет брать из другого источника, замещать. И если страна подойдет к этому в плохом состоянии, а она уже подошла, будет только тяжелее. Но естественно, что текущие власти не думают ни о чем таком. Надо решать нынешние проблемы. Буквально пару дней назад Ларри Саммерс, главный идеолог в администрации Обамы, в интервью Financial Times говорил: «Диспропорции - это очень важно, но нам сейчас нужно заниматься восстановлением потребительского спроса». Позиция понятна. Но с точки зрения управления кризисом такого масштаба, по-моему, довольно близорукая. Если не сработает экономическая философия, лежащая в основе действий нынешних властей, это будет уже кризис экономической философии. Тогда не очень понятно, какие будут вырабатываться рекомендации, кто их будет вырабатывать. Экономистов, которые могли бы предложить другие подходы, в администрации просто нет.

Далее. Если резко увеличить денежную массу, сделать огромные заимствования бюджета, увеличить баланс Федерального Резерва до невиданных масштабов, надо опасаться грядущей инфляции, какой еще никто не видел. Такого масштаба авантюризма у системы никогда не было. Она просто не могла себе такого позволить. И Бернанке сейчас всех заверяет, что если с рецессией будет покончено, надо будет срочно изъять из системы эти избыточные средства. Он говорит, что они все это моделируют, тренируются, обсуждают и знают, что смогут это сделать. У меня по этому поводу есть очень большие сомнения. Я уже не помню, когда Бернанке давал правильные прогнозы в последний раз. То он заверял Конгресс в том, что банковская система США находится в прекрасном состоянии, - незадолго до ее почти полного краха. То он заверял Конгресс, что кризис с кредитами неблагонадежным заемщикам надежно ограничен и никак не затрагивает остальной части кредитного рынка. И это утверждение было сделано незадолго до почти полной остановки всего кредитного рынка. И список таких удивительно точных «диагнозов» можно продолжать. И этот, я думаю, тоже будет неправильным. Думаю, что они просто не смогут это сделать. Понятно, что когда-то эта рецессия должна утихомириться, ну, хотя бы потому, что бесконечных рецессий не бывает. Более того, после такого падения, какое случилось в четвертом и первом квартале, должен быть рывок вверх. Но когда рецессия закончится, Федеральный Резерв окажется в положении института, на балансе которого против выданных на сотни миллиардов долларов кредитов значится обеспечение в виде малоликвидных на сегодняшний день активов. Если представить себе, что к этому моменту обанкротятся те банковские организации, которым Федеральный Резерв давал кредиты под это обеспечение, то соответственно, Федеральный Резерв останется с этим обеспечением. Если он немедленно его продаст, то скорее всего получит огромные убытки, а если предпочтет избежать этих убытков, то вынужден будет неопределенно долгое время сохранять это обеспечение на своем балансе. В любом варианте Федеральный Резерв сможет изъять из обращения огромную избыточную денежную массу только при условии, что те, кому он эти кредиты предоставляет, не только не обанкротятся к моменту завершения рецессии, но и будут в состоянии быстро вернуть Федеральному Резерву одолженные суммы. Если рассматривать вероятности того или иного исхода из нынешней ситуации, то ожидаемый Бернанке является одним из самых маловероятных. Вот почему угроза отложенной инфляции и в самом деле может быть пугающей.

Если отвлечься от грустного, то можно обнаружить и немало позитивного, произошедшего в результате кризиса. Все-таки надо помнить, что кризис является не только обязательной частью экономического цикла, но и необходимой, во многом полезной, способствующей самоочистке экономики от накопленных диспропорций и иных экономических болезней. Так вот, если задаться вопросом, происходит ли очищение системы, то можно ответить: да, происходит. Во-первых, в последние два месяца довольно резко упал дефицит торгового баланса. То, что не могло произойти много лет. Он упал больше чем на треть. Другое положительное явление: начала снижаться задолженность домашних хозяйств. В основном, причина простая – почти перестали давать кредиты. Вот и сокращается уровень задолженности. В прошлом году правительство решило помочь населению и около 100 млрд. долларов чеками разослали по домам. Через какое-то время появилась статистика того, как эти деньги были использованы. Оказалось, что потрачено из них было только 11%. Остальные были сбережены. Потому что это разовая выплата. Если бы она была постоянной, американцы бы в значительно большем количестве пошли в магазин. Я еще в феврале прошлого года говорил о том, что это кризис домашних хозяйств, и должно произойти перераспределение долгового бремени с сектора домашних хозяйств на корпоративный сектор. И это происходит. Я также утверждал, что долговое бремя федерального бюджета также должно переместиться в корпоративный сектор. Пока этого не происходит, даже напротив, сильно возрастает государственная задолженность. Но это дело времени. Обама уже объявил, что собирается к концу своего первого срока наполовину сократить дефицит бюджета. Понятно, что правильно так говорить, когда ты делаешь рекордные заимствования, чтобы не испугать кредиторов. Но, тем не менее, эта задача и на самом деле приобретает растущую актуальность. В-третьих, происходит снижение долгов по недвижимости. В-четвертых, значительная часть коррекции стоимости недвижимости уже пройдена. От верхней точки недвижимость в США скорректировалась в среднем больше чем на 25%. Боюсь, что коррекция будет должна пройти чуть ли не столько же в связи с падением доходов населения. Но и это немало. В-пятых, уровень инфляции упал. В-шестых, очень много снято спекулятивной накипи на рынках акций, сырьевых товаров. В-седьмых, значительная часть потерь банковского сектора уже учтена и списана с балансов. Так что, может быть, самое страшное мы уже видели.

То есть основная проблема в том, что экономические цепочки в условиях низкого доверия не работают, даже если все в порядке.

Похоже, что да. Некоторые вещи, которые перестали работать еще в августе 2007-го, не работают до сих пор. Рынки остановились и до сих пор не сумели восстановиться. Например, рынки облигаций, которые выпускаются под залог, например, потоков долгов по кредитным картам. Или другой пример. Ты покупаешь машину и берешь на это кредит. Этот кредит вместе с другими такими же собираются в один блок, и под них выпускаются облигации, обеспеченные потоками твоих платежей по кредиту. Кредиты на обучение – то же самое. Все, что касается секьюритизации, облигаций такого рода, встало в августе 2007-го года и не работает до сих пор.

Это все формы производных инструментов?

Да. Правительство собирается на следующей неделе запустить первую программу, которая должна возобновить кредитование по этим направлениям.

Есть расчистка рынка. Она болезненна для людей, но системе ничего страшного от нее нет. Другая история – это такой коммуникационный спазм. Это меняет дело. Сейчас что происходит? Есть ли кроме спазма расчистка? Как можно оценить эти факторы?

Я бы сюда ввел еще один. С одной стороны, происходит расчистка. Рынок в процессе кризиса должен ликвидировать эти диспропорции между разными секторами и аспектами ведения бизнеса. Есть другая сторона – институциональная. Кризис выявил, что институциональная система является абсолютно негодной. Правительство не контролирует то, что должно, и контролирует то, что не должно. Участники рынка себя не контролируют. Институты, которые должны организовывать рынок, переродились и либо играют не ту роль, либо просто не выполняют свою работу, либо их работа блокирована участниками рынка. Есть кризис институтов. Вместе с кризисом пропорций. Это очень тесно связано. Если бы не было институционального кризиса, система работала бы нормально и не допустила бы такого уровня диспропорций. Кризис будет решать и то, и другое. Понятно, что сам он не разрешает институциональные проблемы. Вернее, он разрешает их неконструктивным образом. Например, есть рейтинговые агентства, которые присваивали высшие категории надежности облигациям, обеспеченным кредитными обязательствами неблагонадежных заемщиков, чтобы эти облигации можно было продать на рынке. На самом деле, эти агентства получали деньги за такие рейтинги. Они давали рынкам ложную информацию. Рынок перестал доверять этим рейтингам. Рынок не реформировал эту работу – ее все равно надо будет сделать, - но он по-своему откорректировал систему. Теперь люди вообще не инвестируют в эти бумаги - независимо от того, что по их поводу скажут рейтинговые агентства. Еще пример. Есть страховые компании, которые страхуют выпуски этих облигаций от дефолта. На самом деле, они не обладают достаточным капиталом, чтобы отвечать по таким обязательствам. И такие агентства перестали или почти перестали существовать. Де-факто часть институциональной структуры перестала функционировать. Но реформа, после которой рынки будут работать нормально, – это дело будущего. А сейчас рынок занимается ликвидацией диспропорций, а правительство занимается борьбой с ликвидацией диспропорций. Потому что ликвидация диспропорций делает больно, а правительство борется с тем, что делает людям больно.

Возникает важный момент. Деинституционализация...

Скорее, упрощение системы.

Если это касается верхнего слоя, то и Бог с ним. Но судя по сказанному, дело не просто в рейтинговых агентствах. Падение производства на 20-40% - это не рейтинговые агентства. Может возникать ситуация, что, например, если выключить весь свет на дорогах, они станут небезопасны или непроходимы. Институт – это долгосрочная вещь. Какова роль этого фактора? Такие падения производства...

Приведу пример. Объем автомобильного производства упал, по сравнению с тем же периодом прошлого года, вдвое. Почему? Отчасти можно объяснять это падением доходов, хотя в тот момент, когда падало производство автомобилей, еще не было таких массовых увольнений. Было другое. Перестали продавать в кредит, поскольку расстроилась вся кредитная система. Рынок секьюритизации этих займов встал и не возобновлялся. А если тебе не дают кредит, тебе надо вытащить из кармана довольно большую сумму денег или одолжить ее где-то еще. Но дома ты не имеешь таких денег, поскольку ты привык брать кредит, а не копить деньги. Если бы ты, как в СССР, копил деньги под подушкой, такой проблемы бы у тебя не было. В результате упало вдвое производство автомобилей. А значит, происходит падение заказов на все, что нужно, чтобы их производить. Происходит спад производства в реальном секторе, вызванный финансовым кризисом. Вот связка. И это только один из примеров. Или другой аспект. Когда компании размышляют на тему, что же им делать в связи с кризисом, они находятся между двух огней. Если они слишком пессимистичны, они могут дать слишком низкую оценку будущему состоянию рынка. И тогда может оказаться, что все упало не так сильно, как им казалось, а бизнес ушел к конкурентам. По этой причине компании довольно долго сохраняют производственные мощности и держат рабочую силу. Потом они дошли до определенной точки, в данном случае - это падение Lehman Brothers. И произошел мощный сброс производственных мощностей. Я читал много отчетов руководств компаний по результатам 4-го квартала. Они выпускают отчет, а потом проводят conference-call с аналистами, в ходе которого отвечают на вопросы более детального характера, не отраженные в их квартальных отчетах. Было заметно, что произошло серьезное изменение в стратегическом самоопределении целого ряда хороших компаний. Они решили для себя, что происходящее означает радикальное изменение ситуации. И решили, что их бизнес может упасть процентов на 30%. И, если они ошиблись, они готовы отдать лишнее конкурентам. Но если они не ошиблись, они сократили свои мощности и избавились от риска перепроизводства, а значит, и от убытков. Они знают, как при необходимости возобновить свой уровень производственных мощностей. И что это означает? «Спазматический» сброс занятости, т.е. те увольнения, которые проходили в последние 2 месяца. Но такой сброс обязательно должен содержать в себе ошибку. Если люди пытаются вести себя слишком консервативно, жизнь их поправит. Это означает, что дальше должен быть отскок. Мне кажется, что текущая статистика показывает, что некоторое улучшение сейчас наступает. Оно небольшое и неустойчивое. Но приведенная мной картинка дана скорее для характеристики того, как устроена связь между финансовым и реальным сектором, и того, почему наблюдается такое сильное падение. Оно во многом носит психологический и прогнозный характер.

Помимо падения занятости, происходит и снижение стоимости рабочей силы неуволенных сотрудников. Это еще не статистическая информация, а то, что я вижу в разрозненных сообщениях. Скажем, компания принимает решение снизить оплату труда высшего руководства на 15%, среднего звена – на 10% и рядовых сотрудников – на 5%. Кроме того, и это тоже становится массовым, компании отказываются перечислять деньги на пенсионные счета работников. Берегут наличные. И люди с этим соглашаются легче, чем с потерей зарплаты, которая бьет по покупательской способности немедленно, а ограничение накопления на пенсионных счетах означает сокращение доходов в каком-то отдаленном будущем. Это все работает на снижение стоимости рабочей силы.

Прозвучала мысль, что не видно, откуда могут прийти решения. А как сейчас с австрийской школой? Как она котируется?

Австрийская школа все еще находится на третьей позиции в экономической дискуссии. Спор происходит между сторонниками школы Милтона Фридмана и между сторонниками Кейнса, на которого сейчас просто новая мода. В связи с кризисом капитализма, возрастающей ролью правительств, кейнсианство попадает в фокус. Для «австрийцев» остается только вставлять слова в эти дискуссии. Их не очень замечают, не считаются с ними. Я считаю, что это скорее недостаток нынешних представителей австрийской школы. Они излагают только критику экономических властей и иногда собственную систему взглядов, но не могут представить предлагаемую ими систему мер, инструментарий, построенный на их взглядах. Народ с ними даже не спорит. А просто не обсуждает.

См. также:

• Семинар с Леонидом Вальдманом. Новое об экономическом кризисе в Америке. Часть 1, Часть 2
• Семинар с Леонидом Вальдманом. Механизмы и последствия экномического кризиса в США Часть 1.; Часть 2
• Леонид Вальдман. Американская экономика: 2008 год
• Леонид Вальдман. Американская экономика: 2006 год
• Леонид Вальдман. Об экономической ситуации в США
• Леонид Вальдман. Что же выбирает Америка?
• Интервью с Дэниэлом Литтлом. Главное лекарство от кризиса – инвестиции в человеческий капитал
• Интервью с Джеймсом Д. Гамильтоном. «Финансовые институты потеряли способность выполнять свою главную функцию»
• Мартин Гилман. Мировой экономический кризис: от Великого затишья к новым институтам
• Марк Тома. Кризис распределенных рисков
• Лекция Константина Сонина. Экономика финансового кризиса
• Владислав Иноземцев. Сценарии посткризисного развития России
• Алексей Левинсон. Средний класс и кризис
• Александр Долгин. Перепроизводство свободы как первопричина кризиса
• Леонид Григорьев. Как нам жить с мировым финансовым кризисом
• Евсей Гурвич. Институциональные факторы экономического кризиса