Сергей Невский: «Я часто сравниваю жизнь сегодняшнего оперного композитора с жизнью композитора XVIII века»

Один из самых заметных представителей нового композиторского поколения, живущий между Берлином и Москвой, о востребованности современной оперы

— Информационный повод для нашего разговора немного необычный — прочитала в твоем ЖЖ, как много новых опер ожидается в новом году в Европе. Как это соотносится с почти уже аксиомой о том, что оперный жанр умер? И вообще, наверное, надо бы прояснить, что такое современная опера в Европе и у нас, где мы, по большому счету, блуждаем в трех соснах между «Детьми Розенталя» Десятникова, Vita Nova Мартынова и «Братьями Карамазовыми» Смелкова.

Читать! 4 года с OPENSPACE.RU: Best of the Best Юровский об опере «Мастер и Маргарита» Заветные желания наших авторов и коллег Сергей Жадан. Ворошиловград Лена Катина: «Эти песни надо петь пожизненно» — Я как-то присутствовал на таком семинаре музыкальных драматургов в Швейцарии, и тоже возник этот вопрос: зачем нужна сегодня опера, чего не хватает людям. И из ответов оказалось, что это потребность современного человека в некотором, скажем так, перенасыщении восприятия. Ну, это немножко как сходить в трехмерный кинотеатр. Я думаю, публика в Европе сама сейчас хочет оперу, потому что если бы не было потребности, не было бы этого роста.

— Есть. Варианты этого перенасыщения восприятия могут быть самые разные. Есть оперы, которые похожи на инсталляции, например у Луиджи Ноно, который делал «Прометея», где музыканты и певцы стоят вокруг зрителей. Есть, наоборот, оперы, которые работают как комиксы. С моей точки зрения, виртуозное слияние режиссуры, разговора, пения и музыки — это опера Бернарда Ланга «Я ненавижу Моцарта», которая ставилась в Театр ан дер Вин несколько лет назад. Это один из редчайших примеров удачной комической оперы. Правда, там уникальный случай, что либреттист — Михаэль Штурмингер — является и режиссером.

— У нас Штурмингера знают, наоборот, как любителя Моцарта — в Мариинке идет «Идоменей» в его постановке…

— Еще есть оперы, которые апеллируют к созданию иллюзий. Где зритель должен почувствовать эффект присутствия. Вот Петер Этвёш, которому недавно заказал оперу Владимир Юровский, написал «Ангелов в Америке». Там он исполнил то, о чем мечтал Прокофьев, а до него Вагнер — сделал, чтобы публика не видела оркестра. Оркестр устранен за пределы видимости. Зритель находится перед такой коробочкой, в которой происходит все действие. Он в нем присутствует.

Есть оперы, которые отсылают к оратории — вот, скажем, Vita Nova Мартынова.

— Это как раз «Братья Карамазовы» в Мариинском театре…

— Не хочу никого оценивать, не слышал «Братьев Карамазовых». Но опера, в которой довольно сложным языком рассказывается некая история при помощи диалога, она обречена быть неким курьезом. Когда человек поет: «Дай мне, пожалуйста, чашку чая», а ему отвечают: «Не дам я тебе чашку чая», — это кажется чем-то вычурным. И, наверное, вот как раз литературная опера, которая цвела в XIX веке и в первой половине XX века, когда композиторы решили, что надо положить на музыку все великие литературные произведения, — будь то «Улисс» или «Тихий Дон», — она уходит в прошлое. Просто из-за несовместимости рассказа театрального, визуального, музыкального — и литературного.

Вот еще какая вещь. Любому композитору, работающему сегодня с оперным либретто, очень быстро становится ясно, что количественные возможности текста ограничены. То есть для получасовой оперы либретто не может быть длиннее четырех страниц. У Сальваторе Шарино, одного из самых знаменитых сегодняшних оперных композиторов, либретто занимает всего 2—3 страницы.

— Считается, что современный человек вообще способен лучше воспринять короткую информацию, чем длинную. В связи с этим какая протяженность оперы сейчас возможна?

— Очень много сейчас коротких опер, которые идут без антракта час, час с небольшим. Это, кстати, Рихард Штраус первый сделал с «Электрой». Я, кстати, не уверен, что современный зритель так уж хочет, чтобы у него перед глазами все мелькало. Есть пример инсценировки Билла Виолы «Тристана»…

— Кирилл Серебренников как-то сказал, что режиссеру для хорошей постановки должно быть достаточно актера, табуретки и веревки. Есть примеры оперных работ Марталера — это не только «Фама», которую показали в Москве, но и более ранние — скажем, «Кассандра» Микаэля Жарреля, где актриса как раз стоит на сцене с табуреткой, и больше там ничего нет. Зависит все от того, как режиссер относится к музыке и как он относится к артистам. Но и артист в опере сегодня должен быть больше драматическим артистом, чем раньше. Невозможно просто стоять на сцене и петь, как тогда.

— Проект «Гамлет-машина», который при участии тебя, еще нескольких молодых композиторов, Московского ансамбля современной музыки и Кирилла Серебренникова был устроен под Новый год в МХТ, — может, это и была опера в современном понимании?

— Наверное, нет. Скорее это опыт синтетического жанра, нечто промежуточное между концертом и спектаклем.

— Насколько сложнее эту музыку было бы воспринять без инсценировки Серебренникова? Читать! 4 года с OPENSPACE.RU: что мы сделали зря Скользкий менеджмент или общее дело? Мария Годованная о Йонасе Мекасе Уроки «Оккупая» и ностальгия по искусству Рейтинг театральных вузов

Страницы: 1 2 Следующая »