Условности Forbes

Очередной рейтинг миллиардеров журнала Forbes – отличная иллюстрация к имеющимся, кажется, во всех языках мира поговоркам типа: «Деньги – к деньгам». За каждым из тысячи с небольшим гигантских состояний своя история, почти каждая достойна авантюрного романа или, по крайней мере, увлекательного биографического non-fiction. Увы, найти среди них свежий и оригинальный сюжет – непросто, если вообще возможно. Большинство – стары как мир или, хотя бы, как капитализм. Взять хотя бы тройку самых богатых людей мира. Мексиканец Карлос Слим Эллу по-настоящему разбогател на приватизации телекоммуникаций и вложениях в сырьевые и финансовые активы. Чем не Владимир Евтушенков из российской «Системы»? Или не их турецкие и индийские «братья»? Номер два – Билл Гейтс, много лет действительно был новым сюжетом и стал символом того, как технологическое провидение плюс предпринимательская хватка могут за считанные годы превратить «ботаника» в одного из лидеров мировой бизнес-элиты. В списке Forbes таких сюжетов только в разделе IT – штук 15. Но, по сути, его история – вариация на тему успеха Генри Форда. Номер три – удачливый инвестор Уоррен Баффет. В рейтинге у него сотни «младших братьев»: не все настолько гуру, никто не был настолько удачлив десятилетиями, но ведь и сам Баффет не всегда оставался в выигрыше – год назад его потери оценивались в $25 млрд, $10 млрд он отыграл сейчас и оценивается «всего» в $47 млрд. Следом идут тоже знакомые сюжеты: преумноженное или хотя бы не слишком сильно растраченное наследственное богатство; удачная бизнес-идея, помноженная на десятилетия кропотливой управленческой работы; вовремя оседланная волна экономического роста и многие другие. Важный сюжет в этом году включает в себя покупку подешевевших активов: рассчитывая на обратное движение маятника, кто-то покупал компании, оказавшиеся в трудном положении, кто-то – докупал акции своих компаний. Несколько особняком стоят многие миллиардеры из развивающихся стран, особенно наши соотечественники: генезис их состояний слишком сильно связан с приватизацией, особыми отношениями с государством и отдельными его представителями, а права собственности на активы в известной мере условны. Да и волатильность рынков здесь выше, а значит и колебания оценки состояний. Замечу, кстати, что «приключения» российской части списка Форбс еще и по-своему удивительны. В 2008 году там было 87 человек, в 2009 – 32, сейчас – 62. Новых лиц в списке фактически нет – маятник фондового рынка сначала превратил часть миллиардеров в просто миллионеров, а затем вернул им потерянное обратно. Пожалуй, это главный сюрприз нынешнего списка – совершенно незаметны люди, разбогатевшие на кризисе. Может быть для того, чтобы они выявились, должно пройти больше времени: кому-то все еще не хочется лишней публичности, кому-то понадобится время, чтобы выросли цены за скупленные в кризис активы. Впрочем, не думаю, что таких будет много – не похоже, чтобы в кризисном 2009 году произошло действительно масштабное перераспределение активов. Перераспределения, похоже, не произошло и в распределении доходов населения. Традиционно сопровождающая публикацию рейтинга Forbes мантра «богатые становятся богаче, а бедные беднее» в России в этом году не подтверждается статистикой. Если верить Росстату, неравенство доходов даже капельку сократилось. Впрочем, даже если бы оно и выросло, к оценке состояния богатейших людей и динамике их количества данные статведомства никакого отношения не имеют. Главное, что объединяет эти два «неперераспределения» -- государственная политика. Два ее основных направления в прошлом году: поддержка беднейших и наименее экономически активных слоев населения и защита самых богатых. В результате, сложнее всего пришлось среднему классу. И то, и другое в перспективе может оказать негативное влияние на темпы экономического роста. Разросшиеся социальные расходы ложатся тяжелым бременем на бюджет, то есть, в конечном итоге, на бизнес и экономически активную часть населения, а заодно и стимулируют иждивенческие настроения. А крайне высокая и почти неизменная по структуре концентрация собственности мешает конкуренции, затрудняет инновации и пресловутую модернизацию экономики. Впрочем, все закономерно. Российская экономическая политика в известной мере предопределена политической конструкцией. Высочайшая концентрация собственности удобна правящей верхушке: так проще контролировать лояльность бизнес-элиты, заставлять ее делиться доходами с государством и – опять-таки – отдельными его представителями, а в случае чего и продемонстрировать, что собственность и вправду условна.