Лев Усыскин: История одной крепости

Лев Усыскин

Начавшаяся осенью 1700 года по инициативе Петра Первого война со Швецией, в полном соответствии с русской традицией, оказалась для страны неожиданной, как июльский снег. Выяснилось, что кроме личной решимости монарха и трех боеспособных полков ничего другого в России для войны не приготовлено толком – не удосужились даже сколько-нибудь укрепить границы, в том числе и морские: Архангельск, через который в страну поступала подавляющая часть стрелкового оружия, значительная часть артиллерии и оружия холодного, олово, свинец и медь, сукно и химикаты для его окраски, западноевропейское серебро для выплаты жалования нанятым в Европе офицерам, корабельным мастерам, а также другим специалистам и многое другое, оставался отдаленным на тысячу верст от основной русской территории и слабо защищенным в фортификационном отношений, а переброска войск для его защиты была весьма нелегким делом. Шведы не могли этого всего не понимать, и Петр не мог не понимать, что шведы это понимают.

В конце 1700 года Петр подписывает указ, возлагающий на Архангелогородского воеводу – Алексея Прозоровского – ответственность за создание новой крепости – Новодвинской, призванной защитить Архангельск. Для определения места строительства укреплений, разработки проекта и составления его сметы на Двину был отправлен инженер Иоганн Адлер. Он приступил к делу, составил проект, однако царь проектом (а также его автором и участием в деле местных властей) остался весьма недоволен, вследствие чего во второй половине марта Адлера сменил другой иноземный фортификатор – Георг Эрнест Резе. Это был проверенный в деле и пользовавшийся большим авторитетом специалист, присланный некогда по просьбе Петра в Россию Бранденбургским курфюрстом. Его участие в инженерных работах в ходе осады Азова в 1696 году способствовало успешному взятию этой турецкой крепости и заслужило высокую оценку царя. Резе прибыл в Архангельск 18 апреля. А еще за две недели до этого царь специальным указом образовал особую организацию – "Семиградскую ратушу" – которая должна была управлять всеми работами по строительству крепости. Возглавляли ее дьяк Федор Гусев и стольник Сильвестр Иевлев.

Уже в апреле было выбрано место для укреплений – остров Линский Прилук – и начаты подготовительные работы в условиях необычайно холодной и многоснежной весны. Одновременно с началом работ, шла разработка нового проекта крепости. А уже 12 мая Резе смог отправить царю полный комплект проектной документации. Возводимые укрепления, рассчитанные на гарнизон до 1000 человек, позволяли контролировать проход судов по основному Двинскому фарватеру – Березовому устью. Вплоть до наступления эпохи пара, лишь по этому рукаву в город могли пройти суда сколько-нибудь серьезного водоизмещения. Более того, в случае опасности, чтобы суда не могли тайно пройти к Архангельску, на Марковом острове, располагавшемся против укреплений, соорудили башню: с ее помощью можно было натягивать цепь, ибо другой конец цепи закреплялся в крепости, перегораживая таким образом фарватер. Вообще, Новодвинская крепость должна была стать (и стала) первым на севере России фортификационным сооружением бастионного типа – как часто и не вполне корректно говорят, построенная "по системе Вобана": когда средневековые башни и тонкие высокие стены заменяют устойчивые при артиллерийском обстреле низкие, но толстые стены, характерный профиль которых (чередование бастионов и куртин с довесками равелинов и сложным профилем подхода к укреплениям) исключает наличие мертвых зон крепостной артиллерии. В Западной Европе и Средиземноморье подобные укрепления появились уже в конце ХV века, расцвет же подобной идеологии действительно пришелся на эпоху Людовика XIV – Вобану же принадлежит не изобретение каких-либо элементов этой новой фортификационной технологии, а, во-первых, некоторая систематизация богатого накопленного опыта, а во-вторых – большое количество воистину виртуозных его воплощений на практике в самых различных географических обстоятельствах. Петр начал строить подобные сооружения сразу же после Азовских побед 1696 г. – под Азовом и Таганрогом. Но это были чисто земляные укрепления, тогда как Новодвинская крепость изначально проектировалась в камне. (А следующим фортификационным проектом Петра станет уже заложенная в 1703 г. Петропавловская крепость.)

Официальная закладка Новодвинской крепости состоялась 12 июня – к этому времени площадка под строительство была полностью расчищена, огромные объемы строительных материалов завезены и вовсю велись работы по установке свай и рытью фундаментов. Церемония прошла весьма торжественно, в ней участвовало всё архангельское и холмогорское начальство – военное, гражданское и духовное; русское и иностранное купечество. Архиепископ Афанасий провел богослужение и освятил крепость по всей линии будущих укреплений. Владыка, кстати сказать, вообще принял весьма деятельное участие в проекте: он не только обеспечивал стройку людьми и материалами из подвластных ему волостей, но и регулярно наведывался на стройплощадку лично, информируя затем царя о полученных впечатлениях.

В общем, работы пошли весьма споро, однако послужить обороне от шведов Новодвинская крепость так и не успела: ровно в день торжественной закладки укрепления Москва получила известие о том, что снаряженный для нападения на Архангельск шведский флот уже вышел в море.

Вскоре об этом узнали и в Архангельске из собственных информационных источников – еще прежде даже, чем пришла из Москвы соответствующая бумага:

"1701 году июня в 14 день у Архангельсково города боярину и воеводе князю Алексею Петровичу Прозоровскому галанской земли торговые иноземцы Степан Елеут, Иван Ферколен, Андрей Брест, Исак Киньсьюс с товарыщи извещали и сказали, что сего де июня вышепомянутого числа которой пришел карабль с товары из Галанской земли к Архангелскому городу, и на том карабле присланы к ним из Галанской земли из Амстердама города от разных торговых иноземцев писма, которые писаны маия 24-го числа нынешняго 1701-го года. А в тех писмах написано, что в Галанскую землю из Датцкой земли ведомость учинилась, что в Свийской земле изготовили и на море выслали шесть воинских караблей да два карабля з бомбами. А ехать им на Белое море и на Двину реку к Архангелскому городу войною, и чтоб они были опасны.
У подлинного извету вышепомянутых иноземцев руки приложены, писано по-немецки".
Еще днем позже ценные сведения практически дословно подтвердили другие голландские купцы:

"1701 года июня в 15 день пришол с моря Двинским Берёзовским устьем к Архангелскому городу карабль Галанской земли от города Амстердама, а на нём карабельщик Питер Класен, кормщик Дирик Петерсен. И те карабельщик и кормщик про заморские вести роспрашиваны, а на допросе они сказали: слышали де они ныне весною на отезде в своей Галанской земли от торговых иноземцев, что де к ним чрез писма есть такие известия, что будет к Архангелскому городу к нынешней Городцкой иармонке ис Швецкой земли воровских воинских шесть караблей, а сколко с воинскими людми, таки же и з бомбами, и с ыными припасы, про то они подлино сказат не знают."

В общем, на эффект неожиданности шведы в этой ситуации рассчитывать не могли. Достраивать новые укрепления, конечно же, теперь было поздно, но определенные меры по усилению обороны воевода Прозоровский принять сумел. Так, были укреплены сторожевые посты на островах, повышена боеготовность береговых батарей, насчитывавших в общей сложности более 100 орудий. А кроме этого, был усилен контроль за лоцманами – их перевели с острова Мудьюг ближе к городу. Эта мера, как показали дальнейшие события, оказалась едва ли не решающей.

А что же шведы? Их эскадра отправилась из Гетеборга лишь 26 мая, несмотря на то, что королевский приказ об экспедиции и соответствующая инструкция были подписаны Карлом еще 19 марта. В этой инструкции возглавлявшему поход командору К. Х. Лёве предписывалось выйти в море в начале апреля. Ему надлежало подойти к Архангельску, задерживая по пути все торговые суда на предмет наличия "контрабанды", т.е. грузов, предназначенных для России. В Архангельске предписывалось уничтожить Соломбальскую верфь вместе со всеми обнаруженными там русскими кораблями, сжечь русские купеческие склады, щадя по возможности склады голландские и английские (а в случае нанесения таковым урона – принести извинения) и вообще нанести максимальный ущерб русским. В принципе, задачи ставились весьма скромные, характерные именно для разового налета, а не для серьезной операции стратегического значения. Даже будучи выполнены целиком, они бы не смогли "закрыть" Архангельск для России даже на одну навигацию. Ни о какой планомерной блокаде, ни о какой высадке десанта с серьезными целями речи даже не велось. Однако и для поставленных задач отряженные шведами силы были явно недостаточны. Эскадра Лёве состояла из 3 фрегатов и 4 вспомогательных парусников – "Варберг" (42 пушки), "Эльфсборг" (40), "Марстранд" (26), "Мьехунден" (6), "Фалькен" (5), "Сулен" (4), "Тева-литет" (4). Итого – 127 орудий, часть из которых весьма небольшого калибра, и 850 человек личного состава. В принципе, даже два обычных для того времени линейных корабля могли обеспечить над эскадрой Лёве столь подавляющее превосходство, что поставили бы под вопрос само ее выживание, а не только выполнение ею боевой задачи. Впрочем, никаких линейных кораблей у русских тогда не было, а случись в Архангельске таковые под английскими, французскими или голландскими флагами – едва ли стали бы вмешиваться: с основными европейскими державами Швеция находилась тогда в сравнительно тесных дружественных отношениях.

Кроме этого, с отправлением Лёве случилась довольно длительная задержка – командору пришлось улаживать какие-то дела по найму шведской казной голландского корабля "Сулен". Возможно, благодаря этим переговорам с судовладельцем и произошла утечка информации о целях планируемой экспедиции.

Как бы то ни было, в ночь на 25 июня эскадра Лёве, неся на мачтах английские флаги, подошла к Мудьюгу. По дороге корабли, старались не обращать на себя внимание, шли со спрятанными в глубину палубы орудиями и вообще изображали из себя "купцов". Лишь в районе острова Сосновца шведы захватили промысловую ладью "бобылька" Ивана Седунова. Ладью сожгли, а Ивана взяли в плен. У Мудьюга эскадра остановилась в нерешительности: для дальнейшего движения в Двинскую дельту нужны были лоцманы. В это время к шведам от острова подошел баркас с несколькими солдатами, капитаном, писарем и переводчиком. Вот, как писал о дальнейшем сам Лёве в своем отчете: "В 3 часа утра прибыл г-н лейтенант Юхан Алин с сообщением, что подходит бот, полный лоцманов, и я от всего сердца порадовался их прибытию. Подвалив к кораблю, русские подняли флаг, ударили в барабан и встали в ружье, после чего я встретил их у фалрепа. Первым на борт поднялся переводчик по имени Микаэль Борис, я по-английски спросил его, сам ли он лоцман или привез их с собой. Он, отвечая мне на голландском, сказал, что английского не понимает. Тогда я по-голландски еще раз осведомился у него о том же. "Нет", – ответил он и сказал, что я должен послать за лоцманом свою шлюпку с письмом к купцам, к которым прибыл, так как люди в боте – только солдаты, посланные архангельским губернатором держать караул на острове Мудьюгский, где прежде обычно находились лоцманы, встречавшие корабли и проводившие их устьем. На мой вопрос, где же теперь находятся эти лоцманы, он ответил, что после того, как было получено известие о том, что должны прийти 7 шведских кораблей, лоцманы были убраны оттуда и переведены на один остров во вновь заложенную крепость. Поняв, что радость моя была напрасной, я тут же принудил русских зайти в каюту, поскольку понял, что они уже заподозрили в нас шведов".

В общем, двигаться дальше шведы без лоцмана не могли: "Я отправил своего обер-штурмана Ханса Хумпу в шлюпке на другие корабли, с тем чтобы еще раз проверить и расспросить, нельзя ли найти лоцмана среди пленных, обещая большое вознаграждение тому, кто возьмется вести корабль, а также спросить шкипера на корабле "Марстранд", чаще других бывавшего прежде в Архангельске, не возьмется ли он за это. Но по возвращении штурмана стало известно, что никого не нашлось. Тогда я приказал спросить русского капитана и его писаря, не могут ли они ввести нас в устье, и употребил при этом все известные мне средства, поначалу обещая вознаграждение, а затем принуждая и угрожая, стремясь склонить их к этому, но все же лоцмана не получил. Потом я еще раз спросил моего иностранного штурмана Петера Андерсена, не возьмется ли он ввести корабли, обещая ему двойные лоцманские деньги, однако он решительно отказался. И поскольку я теперь не нашел никакого утешения или помощи, я приказал продвигаться далее, пока не осталось 4 сажени глубины и упомянутый иностранный штурман отметил, что было бы неразумно продвигаться дальше…"

В итоге, Лёве приказал идти вперед, на разведку трем своим малым кораблям: "Тева-литету", "Фалькену" и "Мьехундену". На их мачтах подняли французские и гамбургские флаги. В качестве лоцмана использовали Ивана Седунова, который впоследствии утверждал, что делал это, во-первых, после применения к нему физического насилия, а во-вторых – имея целью посадить вражеские корабли на мель.

Что и произошло – "Фалькен" и "Мьехунден" довольно скоро сели на мель. К ним был выслан баркас с солдатами, при приближении которого шведы открыли огонь. Несколько человек было убито, ответными выстрелами был убит командир шнявы "Мьехунден" Х. Шёншерна и ранены двое шведских матросов. После этого по севшим на мель кораблям открыли не слишком эффективный огонь береговые батареи, и шведы, видя невозможность их спасти, эвакуировались на "Тева-литет". Каковой благополучно покинул Двинское устье. Вскоре после этого эскадра Лёве снялась с якорей и двинулась в обратный путь, обстреляв по пути несколько прибрежных деревень и разрушив одну солеварню. Каких-либо дополнительных потерь шведы не понесли, русские потеряли 13 человек убитыми, 17 ранеными, и семеро оказались в шведском плену. Среди жертв был переводчик "Микаэль Борис", застреленный разозленными шведами на застрявшем "Фалькене", а также Иван Седунов, на котором шведы тоже не преминули выместить свою обиду, после чего бросили на оставленном корабле, считая убитым. Этого несчастного человека, выжившего, несмотря на огнестрельные ранения, потом допрашивали с использованием пыток уже русские власти…

В общем, шведская экспедиция закончилась полным провалом: было потеряно два корабля, а ни одна из поставленных задач не была выполнена. Замысел стратегического, по сути, значения вылился всего лишь в малорезультативную перестрелку. По возвращении командора Лёве ожидал военный суд – и лишь в 1704 году ему удалось полностью оправдаться.

С тех пор прошло триста лет, а историки и поныне не могут найти объяснения столь бездарным и высокомерно-самонадеянным действиям шведов. Ведь блокировать с моря русское побережье на шесть пригодных для навигации месяцев было совсем не сложно для шведского флота, насчитывающего в своих рядах несколько десятков одних только линейных кораблей. Ведь все они так и простояли без дела в гавани Карлскроны вплоть до 1709 года, когда Дания вновь вступила в войну, и у них появилась, наконец, настоящая работа… А к Двинскому устью, вопреки ожиданиям Петра и здравому смыслу, шведы больше не приходили.

Впрочем, тогда, в 1701 году никто не знал, что все сложится именно так. Получив известие об отражении налета, Петр вот в каких словах делился своими чувствами с Апраксиным: "Сим нечаянным счастием поздравляю вам; где ничего не чаяли, Бог дал…" Надо отдать Петру должное: при всей незначительности с военной точки зрения, это была едва ли не первая победа русского оружия над шведами с самого начала боевых действий.

Два трофейных корабля уже к октябрю были отремонтированы и переведены на зиму в реку Повракулку. Примерно в это же время Петр отзывает Прозоровского, назначая на его место Василия Андреевича Ржевского. Судя по всему, у царя накопилось недовольство холмогорским воеводой. Сыграл, по-видимому, свою роль и тот факт, что 25 июня, в самый день драматических событий, воеводы вообще не было в городе. Потом же, когда все кончилось, Прозоровский инициировал серьезный конфликт с Иевлевым и Резе, обвиняя их в самоуправстве. (Оба, напротив, участвовали в схватке, руководя огнем прикрывавших строительство батарей – что, вообще говоря, не входило в круг их обязанностей.) Конфликт пришлось разруливать в Москве в Новгородском Приказе, что явно не вызвало у царя восторга.

А строительство Новодвинской крепости между тем возобновилось. В основном все работы завершились, однако, лишь в 1705 году, хотя некоторые доделки относятся и к более поздним временам. Так, внешнюю линию земляных предкрепостных сооружений завершили лишь в 1711 году, а дополнительное укрепление – северный равелин – окончили только в 1714 году. К этому времени опасаться шведского нападения уже не приходилось и можно было строить основательно, не спеша – на века.

Вот, как она выглядела, согласно описанию современного исследователя:

Новодвинская крепость представляет собой в плане строгий квадрат с четырьмя пятиугольными бастионами по углам — Флажным, Рогатым, Могильным и Морским. Толщина земляных валов – более 2 м при высоте – более – 5 м. С наружной стороны они имеют наклонный эскарп, сложенный из тщательно тесаных крупных белокаменных блоков. Пушки располагались по всему периметру крепости на валганге — валу, защищенном бруствером. Более всего их было на западной куртине. Южная куртина отличается от остальных большей толщиной, что было сделано Георгом Резе, вероятно, специально, так как отсюда можно было скорее всего ожидать нападения. Позднее именно с этой стороны был устроен пруд, который также, наверное, должен был служить дополнительной преградой для врага. На углах бастионов возвышались караульные башенки.

В крепость вело трое ворот: западные — Двинские (или Зимние), со стороны реки, южные — Полуденные (или Летние) и северные — Равелинные. Двое первых являлись парадными, что подчеркивалось аттиками с двумя изогнутыми волютами, картушами между ними, а также иконами великомучеников Иоанна Воина и Георгия Страстотерпца «с войной [внешней] стороны над воротами». В Летних воротах, а, возможно, и в Двинских, арочный проход был защищен герсой — «решеткой железной запускной». Она вместе с подъемным воротом сохранялась еще в начале XX века. Сами ворота запирались «полотнами деревянными лиственичными створ­ными на крюках железных и с полосы железными ж». Наверху их аттик украшал «орел каменной резной, да два яблока каменных же черных, в них огни железные.»

Со стороны крепостного двора к Летним воротам примыкал двухэтажный обер-офицерский дом с арсеналом в нижнем этаже. У Двинских ворот размещался комендантский дом. На территории крепости находились солдатские казармы, два деревянных цейхгауза, а в центре возвышались деревянная церковь свв. апостолов Петра и Павла и колокольня. В каждом бастионе было размещено по одному двухъярусному пороховому погребу. <…> Куртины и бастионы окружал пониженный вал — фоссебрея, за ней — крепостной ров, за ним — прикрытый путь и гласис. Ров был отделен от Двины стенками — батардами — со шлюзами. <…> При необходимости он мог быть заполнен водой. Через ров были перекинуты два деревянных моста с подъемными устройствами — к Летним и Равелинным воротам. <…> С севера подход к крепости прикрывал равелин, также окруженный рвом. Его валы были ниже по сравнению с валами самой крепости, и на каждой стороне валганга размещалось по пять пушек. Большую насыщенность артиллерией имела лишь западная куртина: на ее валганге находилось по шесть пушек с каждой стороны от Двинских ворот. Подступы к Морскому бастиону, кроме уже названных искусственных препятствий, прикрывало <…> небольшое озеро, а подходы ко всему фронту — протока Муткурья.

Больше, однако, принять участие в боевых действиях Новодвинской крепости не выпало. Семь лет спустя после Крымской войны, в 1863 году Новодвинская крепость была исключена из списка действующих оборонительных сооружений России. Ее передали местной епархии. Тогда же крепость стали потихоньку ломать, используя в качестве дарового источника строительного камня. После победы большевиков крепость передали органам НКВД. В ней были организованы колонии для беспризорников, позже – исправительно-трудовые колонии для преступников. В 1893 году крепость впервые попадает в список памятников, составленный Императорской академией художеств. В 1897 году по факту разрушения памятника Министерством внутренних дел Российской Империи было назначено расследование.

Первое же обследование и подробное описание состояния сооружений крепости было выполнено губернаторской комиссией в 1897–1898 годах. В те же годы первый фотограф Архангельска и городской голова, Я.И. Лейцингер, сделал первые фотографии крепости. Научное изучение и подробная фотофиксация крепости как исторического памятника впервые была предпринята в 1913 году. По поручению Императорской археологической комиссии его провёл академик архитектуры П. П. Покрышкин. В результате, уже в следующем году, после отказа Архангельской духовной консистории от затрат на укрепление "пострадавших мест крепости", Императорским русским военно-историческим обществом возбуждено ходатайство перед Государственной Думой "об отпуске необходимых средств на поддержание этого исторического памятника, созданного гением Великого Петра на северной окраине России", однако, начавшаяся война помешала осуществлению реставрационного проекта. В 1931 году Новодвинскую крепость посетил великий реставратор П.Д. Барановский, который нашел в груде металлолома и вывез в Москву решетку Двинских ворот и створки Равелинных ворот. Сегодня они экспонируются в Государственном Историческом Музее. Им же был перенесен в музей Коломенского деревянный дом Петра Первого на Марковом острове, до того, в свою очередь, перенесенный в Архангельск и сохраняемый под специальным каменным "футляром". Впервые в советские годы об историческом значении крепости вспомнили в 1947 году – именно тогда был создан Паспорт памятника архитектуры. В 1950-е годы изучением самой крепости и ее истории занялся бывший ссыльный поселенец, писатель, философ и антропософ, а в те годы инженер промышленной зоны колонии А.В. Уйттенховен. Постановлением Совета Министров РСФСР №1327 от 30 августа 1960 г. Новодвинская крепость включена в список памятников истории и культуры, находящихся на государственной охране. Несколько лет назад Минюст ликвидировал в крепости и на окружающей территории свои учреждения и передал все Архангельскому краеведческому музею. В 2008 году в крепости начались археологические раскопки и срочные противоаварийные работы. Разработана концепция музеефикации крепости. В 2009 году началась реставрация этого уникального памятника петровской эпохи.

Вот, собственно, что имеется в наличие на сегодняшний день:

В удовлетворительной степени сохранности находятся:

1. Главный вал с 4-мя бастионами (Флажным, Морским, Могильным, Рогаточным), двумя воротами и остатками фоссебреи;

2. Комендантский дом у Двинских ворот;

3. Обер-офицерский дом у Летних ворот;

4. Пороховой погреб Флажного бастиона;

5. Северный равелин.

Кроме того, выявлены фундаменты Петропавловской церкви и большинства прочих строений крепости. Сохранились остатки гидротехнических сооружений, регулирующих поступление воды в ров. С другой стороны, на территории памятника находятся останки не имеющих исторической ценности сооружений промзоны середины ХХ века. Сохранились в исчерпывающем объеме обмерные и проектные чертежи утраченных сооружений крепости петровской эпохи.

К чему все эти подробности? К тому, что город Архангельск, вообще говоря, получил тем самым предельно перспективную вещь. Судите сами: в надежно обособленном от жилых массивов весьма живописном месте (дорога плохая с переправами – зато легко организовать сообщение по воде) находится уникальный и масштабный исторический объект. Понятно, что и в нем, и рядом с ним можно организовать что угодно и даже все это вместе – и роскошный музей, и гостинично-досуговую инфраструктуру, и центр самых разных, любого рода зрелищных мероприятий – от супергромких дискотек до реконструкторских фестивалей с водной и пиротехнической составляющей. Ясно, что объект должен брать масштабом и комплексностью – один лишь музей не создаст заметного потока посетителей ввиду отдаленности, зато при правильном разностороннем развитии способен стать едва ли главной туристической достопримечательностью Архангельска – даже более значительной, чем прекрасный музей деревянной архитектуры "Малые Корелы". В краеведческом музее обо всем этом, понятно, вовсю ломают головы – а коли и у вас возникнет желание присоединиться к данному занятию, то вот вам координаты для "гуголь-ёс": 64° 42' с. ш. 40° 25' в. д. 20 км. к северу от центра Архангельска, вид со спутника – прекрасен!

См. также:

• Усыскин. Судьба корабля

• Усыскин. Необычайные приключения сухопутного генерала Патрика Гордона на морских просторах

• Усыскин. Летняя поездка к морю

• Усыскин. Холмогорская история Брауншвейгского семейства

• Усыскин. Эпоха географических амбиций

• Усыскин. Как жители поморья с Англией воевали

• Усыскин. Небольшое путешествие в устье Невы

• Усыскин. Непрерывное улучшение жилищных условий