Эммануил Гушанский: Обыкновенные истории
Кандидат медицинских наук Эммануил Львович Гушанский – психиатр с более чем полувековым стажем. Кроме собственно врачебной работы психиатра, он много лет был судебно-медицинским экспертом и председателем судебно-психиатрической комиссии в Московской психиатрической больнице им. Кащенко (ныне – им. Н.А. Алексеева). С 1976 по 2002 г. д-р Гушанский занимал ответственный административный пост, будучи заместителем главного врача Московского психоневрологического диспансера N 21.
Свою работу в качестве эксперта он продолжает и сейчас в Бюро независимой экспертизы "Версия". Интересы Эммануила Львовича Гушанского всегда были много шире, чем требования собственно врачебной практики. Помимо 35 научных работ, ему принадлежат переводы работ многих немецких психиатров, статьи в общегуманитарных и научно-популярных изданиях.
Вниманию читателя предлагаются короткие истории, описывающие некоторые «случаи из практики» д-ра Гушанского.
Сим победиши…
К. было 30 лет, когда от рака желудка умер его отец.
Отец худел, желтел, серел, но не страдал, а лишь жаловался на боли и слабость. Когда боли снимались лекарствами, он радовался жизни, ходил за покупками, приводил в порядок квартиру – они (еще при советской власти) получили отдельную квартиру незадолго до его смерти. За день до смерти после приема промедола он даже окно мыл – скоро пасха. Жену от физической работы отец оберегал.
После смерти отца при любом недомогании, в основном, связанным с нарушением пищеварения, у К.возникала канцерофобия, Он замыкался, затихал, с внутренней тревогой ждал смерти, «чувствуя », как разрастается опухоль. Улучшение самочувствия сопровождалось исчезновением тревоги и страха смерти от рака, жизнь снова обретала перспективу. С возрастом страхи возобновлялись все чаще, сопровождая неизбежные возрастные недуги.
Однажды врач, к которому К. обратился с жалобами на боли в животе и одышку при физической нагрузке, направил его на флюорографию. Было выявлено массивное поражение левого легкого и незначительное – правого. По мнению рентгенолога, это было похоже на туберкулез.
В больнице его долго обследовали, назначили на «всякий случай» противотуберкулезное лечение, сделали прокол легкого с целью диагностики. Он всю жизнь боялся уколов и всяческих манипуляций, но все проводилось безболезненно и даже ласково, с учетом его возраста и интеллигентной внешности. Врач и сестрички были молоды и очень ему нравились.
Никакого туберкулеза у него не нашли – это была метастатическая опухоль легких. Ему сказали об этом вежливо, но твердо. Страхи исчезли. К. лишен иллюзий, счастлив, что не испытывает мучительных болей, наметил целый ряд неотложных дел, в том числе связанных с передачей сыну дачи и земельного участка; собирается ехать на дачу – там легко дышится. Смутные, тупые боли и одышка не вызывают у него беспокойства – они свои, родные, не навязанные извне и не связаны с тем «насилием», которое у него всегда вызывало навязчивое представление о раке.
К. считает, что прожил достаточно и спокоен.
Такая любовь
Увидев его, М. поняла, что это человек для нее, с ним она проживет до конца дней своих. К тому времени она была уже тяжело больна, еле ходила, опираясь на палки, у нее было тяжелое поражение всех крупных суставов, она задыхалась от ожирения, но продолжала занимать ответственный пост и общалась с властной элитой. Ее родители, тоже из верхов и «бояр», к тому времени умерли, она осталась одна в ведомственной квартире, которую могли отнять. Она прописала своего избранника и уже в наше время большим трудом, с помощью его и своих связей приватизировала громадную квартиру в центре Москвы.
Избранник, в прошлом крупный инженер-строитель и организатор значимых для Москвы общественных и спортивных сооружений, ко времени их знакомства был инвалидом 1 группы – перенес ряд инсультов и операций на сосудах мозга, сделанных лучшими нейрохирургами и сосудистыми хирургами страны. Он нуждался в помощи и опеке, М. – в человеке, который зависел бы от нее, нуждался в ней и принимал бы ее лидерство без всяких возражений, а также мирился бы с ее физической немощью и непривлекательностью.
В прошлом у нее было много поклонников, она пять раз выходила замуж, но мужья не терпели ее требовательности, властности и настырности, а она привыкла к поклонению и подчинению. Была она единственной любимой доченькой и купалась в обожании родителей, исполнявшей все ее прихоти – , веселой, громогласной, шумливой заводилой. Всерьез М. привязана была только к своему отцу-академику, координировавшему ее научную и преподавательскую карьеру. В детстве она любила животных, радовалась, когда морские свинки при ее приближении становились на задние лапки, узнавали ее, охотно брали из ее рук пищу. Впрочем, повседневные заботы животных и чистку клеток она возлагала на домработницу. Лишившись родителей, умерших почти одновременно, она впервые в жизни загрустила и, принимая многочисленных друзей, высказывавших соболезнование и вовлекавших ее в «возлияния», стала серьезно бояться алкогольной зависимости и приняла волевое решение – «завязать». Детей она никогда иметь не хотела – мешают карьере, ставят в зависимость, требуют внимания – и многократно делала аборты.
Нынешний муж М., единственная ее привязанность, был источником ее тревог и деятельности по его лечению в лучших клиниках – ведь он не мог проявлять какой-либо активности, да и говорил плохо, а она, передвигаясь на костылях и влача свое 150-киллограмовое тело, всякий раз добивалась его повторного лечения в наилучших условиях.
В связи с болезнью она оставила работу, так что оборотные средства ее стали более ограниченными. Когда после очередного инсульта у мужа (с последующим грубым нарушением речи) она стала добиваться для него повторной операции на сосудах мозга, то российские нейрохирурги посчитали это нецелесообразным и опасным. В Германии врачи согласились на оперативное вмешательство, которое должно было стоить не меньше 50 000 долларов.
Таких денег у М. не было, и она решила взять ссуду в Сбербанке под залог квартиры, но ей отказали из-за того, что муж был хоть и был у нее прописан, но не являлся собственником квартиры. Частная фирма, в которую М. обратилась, согласилась ссудить деньги, но потребовала подписать «фиктивный» договор купли-продажи квартиры и не регистрировать его до того времени, пока она не отдаст деньги с процентами.
Заключая договор, она была одержима желанием спасти мужа и любым путем получить необходимую для его лечения сумму. «Хочу – значит могу» – о последствиях М. не думала. Когда она пришла в фирму отдавать взятые взаймы деньги, то вместо 10.000 долларов в качестве процента за заем у нее потребовали 30 000 (т.е. всего надо было вернуть 80 000 долларов). Таких денег у М. не было. Кроме того, она спешила, так как. нужно было забирать мужа из немецкой клиники, где ему сделали очередную – и удачную операцию. Тем временем «фиктивный» договор купли-продажи за низкую, не соответствующую рыночной, стоимость квартиры становился реальным.
Так к заботам о муже, к которому она по-прежнему относится как к единственно близкому и родному человеку, прибавилась необходимость признать договор купли-продажи недействительным и «отвоевать квартиру». Война идет уже пятый год с переменным успехом, но последний суд вынес решение об их выселении.
На этом фоне жизнь М. наполнена смыслом, а в борьбе ей помогает прирожденный оптимизм.
Цветы и памперсы
Как известно, у нас нет людей, а есть народ. Власть, решая свои политические, экономические и прочие корыстные для нее вопросы, прикрывается заботой о народе, а не о конкретных людях.
У нас есть бесплатное здравоохранение, но нет здравоохранения для человека.
У нас есть «ветераны войны», но они нужны для парада и фейерверка во имя политических целей и сплочения все того же народа без людей.
Есть у нас старый приятель Москвичев Юрий Степанович, участник Отечественной войны и инвалид войны, бывший танкист, демобилизованный в звании капитана. Он стар, перенес несколько инсультов, почти ничего, кроме праздника Победы, не помнит. К последнему Дню Победы с ним приключилась новая беда – ему, инвалиду 1 группы, понадобились памперсы.
Пионеры к нему пришли с поздравлениями, бывшие сотрудники таможни тоже принесли цветы и подарки, а вот памперсы принести не догадались. 90-летняя жена, цель жизни которой – уход за мужем, иначе она давно бы поддалась старческой хвори, обратилась за помощью в поликлинику – ей сказали, что разрешение на бесплатное получение в аптеке памперсов должна дать МСЭК (медико-социальная экспертная комиссия), расположенная далеко от дома, в Красной Поляне (а они живут в Лобне Московской области). Ехать туда нужно автобусом, а ей даже по дому ходить трудно.
И все же она поехала, но зря – не все подлинники документов об инвалидности мужа захватила. Очередной прием в МСЭКе по этому поводу через неделю, после чего нужно будет тащиться на больных ногах, останавливаясь через каждые четыре шага, в аптеку – ведь никто не догадается принести на дом инвалиду войны не цветы, а памперсы.
К сожалению, «ворошиловский стрелок» (М. Ульянов) умер, а сам Юрий Степанович не в силах подняться с постели и расстрелять из именного пистолета чиновников, которые уверены в том, что народ благоденствует их стараниями. Да и чиновников так много – всех не перестреляешь.
«На троих»
Н. с большим интересом слушала, изредка исподлобья взглядывая на участников судебного процесса. Ей было интересно – ведь о ней говорили и ей уделяли такое внимание впервые. Отчим впервые был трезв, мать не проклинала, а говорила о ней с теплотой и сочувствием. Хмель давно прошел, прошло и похмелье, жизнь в тюрьме была не такая уж страшная – регулярно кормили, не били, рядом были такие же, как и она – люди как люди.
Н. лишь после ареста узнала, что ее обвиняют в убийстве сожителя. Может и убила – она не помнит, хотя таких намерений у нее не было. Пила она давно – с тех пор, как ее 10-летнюю изнасиловал отчим. Учиться в школе не хотелось и было неинтересно, подружки жили в другом мире, мать била, – может из-за ревности – и с малолетства заставляла работать: торговать, убирать и стирать в квартирах по найму. Какую-то ценность она представляла лишь как объект вожделения – и вскоре после первого сексуального опыта стала заниматься проституцией. С тех пор она жила в тумане, никогда не протрезвляясь.
Убитый был ее сожителем и сутенером, они часто встречались и пили вместе до очумения. Иногда он бил ее за тупость. В этот день она выпила с утра, потом купила водку и портвейн и пошла к сожителю вместе с его другом. Пили все вместе, танцевали, а потом она «вырубилась». Соседка по лестничной площадке слышала ругань, музыку и какую-то возню. Потом, когда шум прекратился, к ней позвонили. Звонил сосед, он был окровавлен, сказал, что его убили, и рухнул у открытой двери в его же квартиру. Соседка вызвала милицию и когда зашла туда вместе с нарядом милиционеров, увидела труп соседа и ни на что не реагировавшую Н., лежавшую полураздетой в разорванном исподнем на кушетке. Около нее валялся окровавленный нож. Разбудить Н. не удалось, она не реагировала даже на боль.
Лишь через 4 часа в отделении милиции ее удалось разбудить и провести освидетельствование на опьянение. Содержание алкоголя в крови было около 4,0 промилле – тяжелая степень! – какая же степень опьянения у нее была более 4 часов назад, в момент убийства?! Следователь следов ее пальцев на ноже не обнаружил, пятна крови на ее белье принадлежали убитому. Ей инкриминировали умышленное убийство. Эксперты признали ее вменяемой, так как психоза в момент правонарушения у нее не было, она «сохраняла связь с окружающими».
Другие версии происшедшего всерьез не рассматривались – друг, который вместе с ней пришел к сожителю, утверждал, что ушел задолго до происшедшего. Ее судят за умышленное убийство. Когда приглашенный специалист сообщил суду, что в момент инкриминируемого ей деяния она была в состоянии тяжелого опьянения с нарушением сознания до степени комы и не могла совершать осознанные действия, судья растерялась, а подсудимая, почувствовав в высказываниях специалиста жалость, впервые за все время процесса заплакала. Новое следствие назначено не было, было принято решение о повторной нарколого-психиатрической экспертизе.
Скорее всего обвинение не будет пересмотрено.
Соседи
В этот день они отдыхали. Футбольного матча не было, смотреть фильмы или сериалы – это бабье дело, в воскресенье работать грешно, а то, что нужно по хозяйству – сделает жена. Будущий убийца Ш. поехал на рыбалку – благо речки теперь чистые, – почти все предприятия, кроме сахарного завода, принадлежащего московским богачам, в поселке Пензенской области нерентабельны.
Улов был богатый, ну и уха под водочку хороша. По дороге домой Ш. заглянул в сарай, где ребята отмечали воскресенье. Г., его сосед, такой же дальнобойщик, как и Ш., тоже был подшофе и, как всегда, хвастал своими успехами у баб – ни одна не устоит! И вправду, устоять, наверное было трудно – Г. был был веселым, умелым, беззаботным и ласковым.
Слово за слово – и между Г. и Ш. ними разгорелась ссора – сосед упрекал своего соседа Ш. в том, что тот «баба», «подкаблучник», скряга и уверял собутыльников, что когда-нибудь жена соседа будет ему «ноги целовать и … сосать». Они пытались подраться, пьяный кураж нарастал, но товарищи их растаскивали. Один из друзей, не пивший, потому что был за рулем, отвез драчунов домой – все они жили на одной улице, друг против друга.
Дома было скучно, Г. и Ш. вышли на улицу, продолжали оскорблять друг друга и даже сцепились, но друг, доставивший их к дому, снова их расцепил. После непереносимого для Ш. обвинения в том, что он – импотент, герой нашего рассказа побежал домой, достал из подпола охотничье ружье, зарядил его и почти в упор выстрелил в обидчика, стоявшего у порога своего дома. Все выстрелы попали в цель. Увидев упавшего и замолкнувшего соседа, Ш., забежал в дом, спрятал в подпол ружье, предварительно смазав его и стерев следы пальцев, затем снова выбежал на улицу и попросил товарища подвести его к окраине поселка.
Был он бледен, весь в поту, по дороге все время повторял «ну, теперь п…ц, п…ц!». Выйдя из машины, он направился в лес, прошел несколько километров до села, в котором стоял опустевший дом тещи, переехавшей к ним в поселок, нашел там вяленую рыбу, яблоки и стал ждать. Через несколько часов там его нашел сын, сообщивший, что сосед-обидчик убит, а Ш. разыскивает милиция.
Ш. попросил сына никому не говорить о том, где он скрывается, и принести ему что-нибудь поесть; сказал, что явится в милицию с повинной после похорон соседа и поминок – иначе убьют. Позже следователю он заявил, что не помнит о своих действиях – «как вырубился», но подробно описал ссору и все те «непереносимо обидные слова», которыми его обзывал убитый.
Судебно-психиатрическая экспертиза в Пензенской психиатрической больнице вопроса о вменяемости не решила – зачем брать на себя ответственность? – и следователь прокуратуры направил Ш. на экспертизу в Москву, в Центр Сербского. Ш. вел там себя безукоризненно корректно, настаивал на полном запамятовании момента убийства, рассказывал об обидах и оскорблениях, нанесенных убитым не только ему самому, но и его семье. Эксперты пришли к заключению, что Ш. психическим расстройством не страдает, а в момент убийства находился в состоянии психоза – острой реакции на стресс, и потому не мог осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими.
Психолог отстранился от анализа психического состояния Ш., ссылаясь на то, что в момент правонарушения последний руководствовался не психологическими, а патопсихологическими мотивами, относящимися к компетенции психиатров. Суд отклонил просьбу специалиста о направлении Ш. на повторную экспертизу в связи с тем, что у Ш. не было признаков психоза, свойственного острому стрессу: а именно: внезапности и неожиданности травмирующего фактора, носящего характер катастрофы, не было измененного сознания, нецеленаправленности и хаотичности поведения и пр.
Требование отвода судьи в связи с тем, что судья – родственник подсудимого, было отклонено. Вероятность подкупа экспертов подтверждали и реплики присутствовавших на суде горожан (в суд приходят как на зрелище и для поддержки участников процесса, так как в поселке, по существу, – все родственники). Люди утверждали, что на взятку московским эскулапам деньги одалживали у соседей – такой суммы наличными у семьи Ш. не было.
Ш. освободили из зала суда, он по-прежнему работает дальнобойщиком и подрабатывает, продавая без посредников в Подмосковье картошку и другие овощи, которые выращивает на своем участке. У него – своя грузовая машина КАМАЗ, легковая машина и хорошо оборудованный, построенный своими руками шестикомнатный двухэтажный дом, с современной аудиовидеотехникой и сантехническим оборудованием. Вдова убитого, тоже своими руками отстроившего современный дом со всеми удобствами, убедилась в том, что нет справедливости на свете.Все свои силы и сбережения она тратит на то, чтобы их единственный сын после окончания школы поступил в учебные заведения МЧС или МВД, т.к. там можно хорошо заработать и находиться под защитой.
См. также:
- Эммануил Гушанский. Психиатр как судебный эксперт – между молотом и наковальней
Интервью с Эммануилом Гушанским. "Круг лиц, которые пытаются "купить" эксперта, очень широк"
Интервью с Эммануилом Гушанским."Общество отстранилось от лиц с явными психическими отклонениями"
- Юрий Савенко, Эммануил Гушанский. Экспертиза экспертизы Буданова