Лев Усыскин: Первое происшествие на Неве

Все-таки надо что-то сказать про "Невскую битву" – недавно была круглая дата, семьсот семьдесят лет. "15 июля 1240 г. в устье реки Ижоры новгородский князь Александр Ярославич во главе небольшой дружины и части новгородского ополчения неожиданным ударом на голову разбил высадившихся шведов, намеревавшихся захватить Новгород", – в таком, кажется, духе писали об этом в школьных учебниках. "И в честь этой победы юный (18 лет всего от роду) князь-полководец стал отныне именоваться Невским".

Попробуем теперь отсеять собственно шелуху пионерских игр в "Зарницу" (кто помнит, что это такое было?). Ну, собственно, с прозвища "Невский" и начнем.

Итак, "Невским" Александра Ярославича впервые назвали в текстах… относящихся ко времени Ивана Грозного, то есть отстоящих от нашего события на два с половиной – три века. Более того, в еще более поздних текстах – уже семнадцатого века – Невскими назывались также и сыновья князя, никакого отношения к инциденту, понятно, не имевшие: Андрей Александрович Невский и Даниил Александрович Невский (родоначальник московской династии). Что бы это значило – не особо понятно, но никакой аналогии с Суворовым-Рымникским или Дибичем-Забалканским здесь, как мы видим, нету.

А откуда мы вообще что-то знаем про то сражение? Со шведской стороны никаких письменных упоминаний не имеется – что пусть и косвенно, но достаточно уверенно свидетельствует в пользу того, что предприятие для Швеции не носило общегосударственного статуса. По-русски же мы имеем, понятно, летописные хроники (не особенно подробные) и, главное, т.н. "Житие Александра Невского" – повесть, составленную вскоре после смерти князя, то есть в 60-80 годы тринадцатого века. Там больше всего подробностей, и к этим подробностям у историков больше всего вопросов.

В целом, к сообщению Новгородской Первой Летописи, объемом около 1000 знаков (включая пробелы) Псковская Первая Летопись добавляет еще около трехсот буковок. Впрочем, ряд важных деталей ученые извлекли и из них. Например, знание о том, что разбитые Александром шведы вовсе не отступили в панике, а спокойно похоронив погибших, переночевали и отчалили лишь на следующее утро. Зато "Житие" в одной из дошедших до нас редакций говорит о том, что большая часть врагов вообще погибла от "ангела Господня", поскольку находилась на противоположном берегу Ижоры, где "не бе проходно полку Олександрову". Современная интерпретация этого места состоит в предположении о том, что основной бой разыгрался у шведов не с "малой дружиной" князя, а с какими-то местными племенами, союзными новгородцам.

Зато сравнительно подробное описание схватки в "Житии" и перечисление погибших новгородцев в новгородской летописи не оставляет сомнений в том, что бой был не слишком масштабным – в рамках заурядного пограничного столкновения. Никакого сравнения не выдерживающий ни со сражениями второй фазы Батыева нашествия, разыгравшимися в южной Руси через несколько месяцев, ни даже с известными боями под Изборском двумя годами ранее. Ясно и то, что силы шведов были крайне невелики – гораздо меньше, чем, допустим, в ходе нападения в 1164 г. на Ладогу, – от силы несколько сотен человек. С такими силами шведы с очевидностью не имели шансов не только на покорение Новгорода, но даже и Ладоги – при том, что "Житие" вроде как сообщает о письме, направленном предводителем шведов в Новгород с извещением о том, что-де "иду на вы". Крайне сомнительны и слова о присутствии в шведских рядах епископов (то есть – нескольких, двух, трех и более – из шести, имевшихся в тогдашней Швеции), а также лично короля, которому-де Александр нанес рану копьем в лицо (это лишь стандартный риторический оборот). В общем, по всему антуражу – обычный грабительский налет, стандартная практика тогдашней политической жизни всех без исключения государственных образований. Не имевший судьбоносного значения ни для одной из вовлеченных сторон и, по этой причине, почти не запечатленный в письменных памятниках – если бы не возникшая позже потребность слатать правильную биографию святому князю-воину, заступнику Православия.

Так? Так, да не совсем – ибо некоторая загадочность все равно остается и требует объяснения. Касается она, в первую очередь, действительных намерений шведов. В самом деле, получается, что вели они себя довольно странно. Приплыв к устью Ижоры, они высадились и оставались на месте как минимум неделю – пока гонец от местных ижорских племен достиг Новгорода, и затем дружина князя проделала, пусть и в спешке, обратный путь, прошло никак не меньше семи дней. При этом, свой лагерь шведы, похоже, и не подумали укрепить. Почему? Ведь если они ставили перед собой сколько-нибудь серьезные завоевательные планы – то единственным козырем их скромного по численности отряда могла стать неожиданность. Если же целью было простое ограбление ижорских племен – то и тут следовало действовать решительно, перемещаясь от одного поселения к другому.

Похоже, шведы вообще не предполагали воевать. Рассчитывали на какие-то переговоры с Новгородом и с местным населением. О чем только?

Современный исследователь Д. Г. Хрусталев предполагает, что имела место попытка закрепления на берегах Невы католической миссии – подобной той, что обосновалась в самом начале века в устье Даугавы, на землях, юридически принадлежащих Полоцкому княжеству. Тогда епископ Альберт начал крестить местных жителей-язычников, предварительно получив от полоцкого князя разрешение на подобные действия. Потом из этой миссии возник город Рига, а Полоцк постепенно утратил контроль над краем. Быть может, повторить что-то похожее и пытались шведы в порядке частной инициативы – ведь далеко не все ижорское население тогда еще было православным. А опыт успеха миссионерской конкуренции с русскими у шведов имелся, обретенный в ходе колонизации племен сумь (финнов) и емь (тавастов) в центральной Финляндии – не случайно наличие в высадившемся отряде представителей этих народов зафиксировано в Новгородской Первой Летописи. Как бы то ни было, закрепиться в Приневье шведы потом пытались регулярно – в 1300 г. они даже построили крепость Ландскрону на Охтинском мысу, в том месте, где позднее возникнет на короткое время новгородская крепостица, а потом шведский город Ниен и крепость Ниеншанц, взятая Петром Первым в 1703 г. Ландскрону, впрочем, новгородцы сожгли почти сразу же – что-то, а важность контроля за идущими через Неву торговыми путями в городе на Волхове понимали безупречно.

См. также:

• Усыскин. Строптивый хозяин земли московской

• Усыскин. Досадный конец первого акта

• Усыскин. Повелитель пепелища

• Усыскин. Конец амбиций

• Усыскин. История одной границы

• Усыскин. Небольшое происшествие в устье Невы

• Усыскин. Трижды крещеная Литва