Морально-политическая катастрофа

"Прямые линии" Владимира Путина, как правило, запоминаются одним-двумя эпизодами, которые потом пересказываются журналистами и случайными зрителями. Вот была знаменитая "прямая линия", после которой на центральной площади Биробиджана оказалось сразу две новогодних елки - "президентская" и "губернаторская". Школьница пожаловалась главе государства, что губернатор ставит на площади искусственную елку, и президент - строгий, но справедливый - немедленно распорядился доставить из тайги настоящую. А потом оказалось, что и первая елка была настоящей, только сборной, - но президентского указания ослушаться не посмели.

Но это все анекдоты. А вот линия 2010 года запомнится настоящим идеологическим переворотом. И конечно же, этот переворот не связан с отзывом Путина о Ходорковском - мы хорошо знаем, как бывший президент относится к бывшему "олигарху", и никакая цитата из Жеглова тут не выглядит откровением от Владимира. И то, что суд может учесть это откровение, - тоже не новость, мы многое знаем о российском правосудии.

А вот замечание о том, что Россия и сама, безо всяких Украин, выиграла бы Вторую мировую войну, - это новость великая. Мы уже привыкли к мифу о том, что эта победа состоялась бы без помощи союзников по антигитлеровской коалиции, - советских людей так долго приучали к этой мысли, так настойчиво внедряли ее в сознание, что они не смогут поверить даже самым точным цифрам и документам. Но существовал другой миф - в войне победил советский народ. Человек, задавший вопрос Владимиру Путину, изъяснялся в рамках этого мифа: он сокрушался о потерянном единстве, утверждая - вслед за тысячами пропагандистов последних десятилетий, - что именно оно помогло одержать победу в самой страшной войне прошлого столетия.

И что ответил Владимир Путин? Что Россия одолела бы врага и сама, что именно она страна-победительница. Что все усилия, человеческие жертвы, кровь и пот "чужих" были ей не особо нужны - пусть только на него не обижаются.

Но не обижаться на это невозможно - каких бы политических взглядов ни придерживались "чужие" слушатели Владимира Путина. Потому что это не укладывается в голове, сколько ни пытайся уложить.

Не укладывается в нравственной плоскости. Мой родной город бомбили в первые часы войны, кровавая битва за него остановила наступление гитлеровцев на Москву - если бы не эта битва и другие сражения на территории Украины и Белоруссии, агрессор подошел бы к столице России не зимой, а летом - и власти страны-победительницы вынуждены были бы бежать за Урал. А дальше не хочется даже думать... Но оказывается, все это было не нужно.

Я не знал ни одного из своих дедов - один погиб на фронте, другой после войны оказался прикованным к постели инвалидом. Оказывается, все это было незачем. Моя мама родилась на железнодорожном полустанке - победоносная страна откатывалась от Украины, люди бежали в панике и ужасе - зачем это? Оставшиеся родственники погибли в рвах и лагерях - подумаешь! Ничего этого не нужно было - ни миллионов погибших на фронте, растерзанных, замученных, угнанных в рабство украинцев, белорусов, молдаван, евреев, ни спасительного тыла в Закавказье и Средней Азии, ничего и никого. И это говорит человек, еще недавно называвший крушение Советского Союза крупнейшей геополитической катастрофой ХХ столетия. Что же в таком случае в этом катастрофического, Владимир Владимирович?

Не укладывается с точки зрения политической. Премьер-министр страны, двадцать лет доказывавшей необходимость интеграции на постсоветском пространстве, сегодня говорит, что России никто не был нужен в самый важный момент ее истории. Премьер-министр страны, оказавшейся на пороге серьезнейшего межнационального разлада в ее новейшей истории, с презрением говорит о самой необходимости единства ради общей победы.

Это что-то поразительное, что-то очень далекое от обыкновенного инстинкта - даже не политического, а человеческого - инстинкта выживания: так мальчишка, разворошивший пчелиный улей, с бесстрашием обреченного бросается в гущу угрюмо жужжащего роя. Над этим можно было бы поиронизировать, в очередной раз удивиться тому, что чиновник, получивший власть на блюдечке, не становится политиком. Но ведь на самом деле это не смешно. Потому что очень страшно.