МАК и Дональд

Политической жертвой доклада Межгосударственного авиационного комитета о катастрофе польского президентского самолета стал премьер Дональд Туск

В минувшую пятницу, 14 января, «Новая» опубликовала материалы, связанные с докладом Межгосударственного авиационного комитета (МАК) об итогах расследования катастрофы польского президентского самолета в Смоленске 10 апреля прошлого года —...

В минувшую пятницу, 14 января, «Новая» опубликовала материалы, связанные с докладом Межгосударственного авиационного комитета (МАК) об итогах расследования катастрофы польского президентского самолета в Смоленске 10 апреля прошлого года — в том числе выдержки из самого доклада. В сегодняшнем номере свой взгляд на содержание доклада и влияние его публикации на политическую жизнь Польши представляет известный польский журналист, с момента катастрофы и по сей день занимающийся расследованием ее обстоятельств.

Первые зондажи общественного мнения показывают: каждый второй поляк считает, что российский документ необъективен. Почему так произошло?

1. Холодный анализ показывает: в связи с полетом президента Польши Леха Качиньского 10 апреля в Смоленск было совершено огромное количество ошибок. Львиная их доля приходится на польскую сторону — в этом совпадают точки зрения премьера Туска, польского представителя, аккредитованного при МАК, полковника Эдмунда Клиха и министра внутренних дел Ежи Миллера, который одновременно возглавляет польскую комиссию по исследованию причин катастрофы. Кстати, последний заявил, что доклад его комиссии будет значительно более критичным в отношении действий польской стороны, чем доклад МАК.

И правильно. Потому что именно мы послали самолет своего собственного президента на старый военный аэродром, без российского штурмана, без точного прогноза погоды, без актуальных карт подлета. Попытка посадки проходила в страшных погодных условиях, при которых вообще ни о какой посадке не могло быть и речи — самолет должен был развернуться и улететь обратно или на другой аэродром.

Мы теперь знаем, что «элитный» 36-й авиаполк, ответственный за авиаобслуживание высших должностных лиц польского государства, вовсе не был таким уж элитным. В нем летали молодые пилоты с незначительным опытом. На день катастрофы в 36-м полку служили всего три пилота, обученные быть командирами экипажа Ту-154 М, и двое подготовленных на роль вторых пилотов! Все примерно одного возраста, примерно одного уровня полетного опыта.

Не было обучения на электронных тренажерах — а только с их помощью можно научиться хладнокровному и правильному поведению в случае, скажем, возгорания двигателя или разгерметизации кабины.

В элитарном полку были престранные порядки. Из доклада МАК следует, например, что первый из польских самолетов — Як-40 — приземлился в аэропорту «Северный», не получив согласия диспетчеров.

А подготовка полета президента? В качестве одного из запасных аэродромов был выбран Витебск. Все бы ничего, но аэродром в тот день не функционировал. Удивительно, что никто в Польше этого не заметил.

Не хочу рассуждать о возможных ошибках в пилотаже. Сошлюсь лишь на слова полковника Клиха: «Пилоты — это продукт системы». Беда начинается на этапе обучения, тогда, когда возникает молчаливое согласие руководителей на отход подчиненных от инструкций, процедур. А они, как известно, в авиации писаны кровью.

Покаяться должны люди, отвечающие за положение в ВВС. Тем более что в январе 2008 года над аэродромом в Мирославце разбился военный самолет CASA. Тогда погибли 20 человек, среди которых были авиационный генерал, шесть полковников и шесть майоров. Уже тогда клялись: «Больше никогда!» И что из этого? Катастрофы «Туполева» и CASA во многих пунктах выглядят удивительно похоже.

2. Зная все это, должен все-таки признать, что доклад МАК меня разочаровал. Подобные доклады должны, опираясь только на факты, точно отвечать на вопросы, что привело к катастрофе, чтобы избежать таковых в будущем. МАК с этой задачей, по моему мнению, не справился.

Возьмем, например, тезис, что на экипаж самолета оказывалось давление. Об этом слышу с 10 апреля прошлого года. Но где доказательства? Может ли быть таковым психологический анализ личности погибшего командира корабля? Российские эксперты утверждают, что он был конформистом. Польские эксперты — что не был. Так это доказательство или нет?

Я внимательно просмотрел стенограмму разговоров в кабине пилотов и не обнаружил в ней никаких свидетельств, что генерал Анджей Бласик на кого-то давил. Хотя интуитивно понимаю, что его присутствие в кабине не способствовало нормальной работе экипажа. Однако в докладе МАК не должно быть места для «интуиции». В нем должны быть только жесткие факты.

И такие факты существуют. В соответствии с польской инструкцией Head (для полетов с государственными VIP-персонами) в кабине могут находиться посторонние особы. Правда, только с согласия командира корабля. Такого согласия я в записи не услышал. А потому считаю, что предписание инструкции было нарушено. Это — конкретный факт. В то же время конкретным фактом не является допущение, что «молчание» Бласика было «формой давления» на экипаж. Отсюда рукой подать до интерпретации некоторых СМИ, что «пьяный генерал вынуждал пилотов совершить посадку».

3. Вместо спекуляций и допущений хотелось бы найти в докладе МАК, например, точный анализ того, что происходило на контрольной башне аэродрома «Северный». Там находились как минимум пятеро человек. В том числе полковник Николай Краснокутский — бывший командир военно-транспортного авиационного полка, который базировался на смоленском аэродроме до середины октября 2009 года. Интересно: помогало ли его присутствие авиадиспетчерам, контролировавшим полет, выполнять их обязанности? Польские эксперты анализировали запись переговоров на пункте контроля полетов и уверены, что Краснокутский сам разговаривал и с экипажем Ил-76 (который садился до президентского самолета), и с экипажем Ту-154. На основании каких прав он брал в руки микрофон?

По словам польских экспертов, наиболее опытный из российских диспетчеров — Павел Плюснин был категорически против посадки «Туполева». (Можно представить, что он переживал после того, как незадолго до захода на посадку президентского «Ту» сначала без разрешения сел польский Як-40, а потом российский Ил-76 при посадке почти зацепился крылом за землю.)

Однако полковник Краснокутский — как свидетельствует запись — сказал: «Ведем (Ту-154. — П. Р. ) до высоты 100 метров, без разговоров». Это приказ? На каком основании посторонний дает приказ диспетчерам?

Эксперты МАК пришли к выводу, что все происходившее в контрольной башне не повлияло на развитие катастрофы. Если даже это так, то почему об этом вообще ничего не было сказано в докладе?

Очередная загадка, которую обходит МАК, касается показаний радаров. В течение всего времени диспетчер говорит экипажу, что он на глиссаде и идет нормальным курсом. Как это возможно, если сначала «Туполев» был значительно выше линии снижения, а в конечной стадии — в лощине, ниже уровня посадочной полосы! Однако радары показывали, что все в норме. Это тоже не повлияло на развитие катастрофической ситуации?

МАК не объясняет, правда ли (к такому выводу пришли польские эксперты), что уже посадка самолетов Як-40 и Ил-76 проходила в ситуации ниже допустимых погодных условий. Не объясняет, хотя должен, потому что даже из российского доклада следует, что с сотрудничеством с метеостанцией что-то было не в порядке. В 9.36 Плюснин звонит на станцию: «Метео… метео. Почему молчишь… Опускается туман». А ведь это момент, когда Ил-76 совершает уже вторую попытку зайти на посадку!

МАК не отвечает еще на несколько важных вопросов. Хотя бы почему польский экипаж не имел современных карт подлета к аэропорту «Северный». Потому что польское посольство проспало? Или российский МИД вовремя не ответил?

Нет ответа и на вопрос, почему польский экипаж летел без российского штурмана. МАК ограничился заявлением, что «польская сторона от него отказалась». Польские экипажи с 2009 года летали на «Северный» без штурмана сопровождения — но это противоречит установленным процедурам. Что, у Польши не было на это денег? Или у русских не было штурманов? Может, была негласная договоренность: у вас нет денег, у нас нет людей, будем делать вид, что все ОК?

4. Доклад МАК, несомненно, явился ударом по Туску. Премьер месяцами убеждал общественное мнение, что сотрудничество с Россией по расследованию причин катастрофы развивается образцово. Еще до оглашения доклада признавал, что большая часть вины лежит на польской стороне. Однако, когда он прочитал текст доклада, заблаговременно присланный для ознакомления, заявил: «Этот документ принять невозможно». Несмотря на это, МАК проигнорировал 148 страниц замечаний, предоставленных ему польскими экспертами, и заявил, что этот документ — окончательный.

Туск оказался в скверной ситуации. Ему противостоит лидер крупнейшей оппозиционной партии Ярослав Качиньский, потерявший в катастрофе брата-близнеца. Многие его сторонники с самого начала были глубоко убеждены, что под Смоленском произошло покушение на жизнь президента и что русские сделают все, чтобы это скрыть.

Проблема усугубляется тем, что половина поляков, по социологическим опросам, считает доклад МАК необъективным. От этой ситуации лишь шаг, чтобы обвинить премьера в том, что на алтарь развития российско-польских отношений он положил правду о катастрофе в Смоленске.

P.S. Записи переговоров российских диспетчеров аэродрома «Северный», на которые ссылается автор публикации, вчера были обнародованы на пресс-конференции министра внутренних дел Польши Ежи Миллера.