Кукольный цирк г-на Бунина

Дмитрий Крымов поставил «Темные аллеи»

Спектакль «Катя, Соня, Поля, Галя, Вера, Оля, Таня…» (театр «Школа драматического искусства», Центр Мейерхольда) — продукт того же синтеза режиссуры и сценографии, голимого перформанса и хрестоматийной реплики, парада-алле ностальгии и...

Спектакль «Катя, Соня, Поля, Галя, Вера, Оля, Таня…» (театр «Школа драматического искусства», Центр Мейерхольда) — продукт того же синтеза режиссуры и сценографии, голимого перформанса и хрестоматийной реплики, парада-алле ностальгии и блошиного рынка с дворцовыми фейерверками, каким и прославилась «Лаборатория Дмитрия Крымова». Печать их стиля безошибочна: премьера вышла из тех же реторт, что и «Недосказки», «Донкий Хот», «Торги», «Опус № 8», «Смерть Жирафа», «Тарарабумбия».

О чеховской «Тарарабумбии» Крымова, премьере января 2010-го, зрители спорят до сих пор. Будут спорить и о «Темных аллеях». Возможно, не так пылко.

Господа актеры, семь душ, в черно-белом своем образца 1910-х, в нафабренных усах, котелках и шапокляках сидят лицом к залу на венских стульях. По сцене разбросаны огромные короба, оклеенные нежной бумагой в пастельных розах. Деловитые рабочие сцены пилят короб пополам… раздается: «Ой!» Отпадает половина крышки, под ней красавица-кукла в белой кисее ар-нуво. Кукла в человеческий рост блестит глазами студентки РАТИ Маши Смольниковой.

Ой… не ой… — мужики деловито пилят куклу Машу до основания. Пока она не развалится надвое, а ворох газет в коробке не окрасится алой кровью. Пока не отпадут восковые ноги в кремовых чулках и подвязках, из перепиленной талии не полезет что-то резиновое, в жгутах — истекающее, натурально, клюквенным соком.

Надо ли оговаривать: интеллектуальный театр тут освоил кое-какие приемы бродячего площадного цирка? Дамы будут исчезать под плащами, громыхать инвалидными катками времен Гражданской, менять (с тем же шиком шапито) шитый батист 1910-х на косо подрезанные змеиные платья 1920-х в чешуе бисера.

Зрелищность и интеллектуальная изобретательность крымовского спектакля, вольность причуды, острое юродство фокуса по-прежнему не знают равных.

Так сделана новелла по рассказу «Мадрид». Острыми каблуками, локтями, башкою в безумной шляпке Кукла Поля (Анна Синякина) пробивает картон коробки, выкарабкивается, пищит Петрушкой: «Не угостите ли папироскою?»

Ответные реплики литератора, снявшего уличную девчонку на заснеженном Тверском бульваре, будут вспыхивать письменами на заднике. И да: это эффектно.

…На сцену еще выкатят прелестный маленький макет русского уездного городка в ночи (с беспощадно обнаженными пыльными проводами, подключенными к спелым звездам). Ожившая Кукла Маша — Смольникова будет на грани фола, на обрыве жестокого романса играть героиню рассказа «Месть» — нежный, растерянный, грассирующий голос из хора Гражданской войны: «Муж был в Добровольческой армии, сперва у Деникина, потом у Врангеля, а когда мы докатились до Парижа, стал, конечно, шофером, но начал спиваться… Видела его последний раз на Монпарнасе, у дверей «Доминика»… Ночь, дождь, а он в опорках, топчется в лужах…» Господа во фраках зачем-то заговорят по-французски… Обломками кукол завалят сцену. Нелепая барышня наших дней в унылой юбке и отчаянно не подходящем к ней беретике станет экскурсоводом в музее Бунина — и чудовищная толпа обезьянообразных подростков в дутых ярких куртках, пускающих пузыри жвачки, будет очумело слушать ее: то ли горнолыжники в окрестностях Грасса, то ли старшеклассники чего-нибудь очень платного… не важно. Картина «наследников по прямой» выйдет в любом случае безысходная.

Обломки кукол, обрывки газет, ошметки эпохи, жизни, страны (совершенно не новая тема для Дмитрия Крымова: зрители «Тарарабумбии» уже провожали врангелевский транспорт с эмигрантами 1920 года)… Стилизация под блоковский «Балаганчик», роковое танго — и волчий оскал гротеска 2010-х. Жонглировать таким количеством предметов и тем крайне трудно. И вот они сыплются из рук: теряются мотивы, загадочные голоса читают мелкие обрывки алмазных рассказов: «Галя Ганская», «Ида», «Визитные карточки», «Таня»…

От этих кукол — увы — в спектакле осталось лишь по клочку батиста.

Прикрыть тему нечем. Но тогда — зачем и брались?

«Темные аллеи», кстати сказать, в Москве ставили. Года два назад и недолго в Учебном театре ГИТИСа шел дипломный спектакль режиссерской группы Сергея Женовача. Сценография там была скромнейшая — но как тщательно проработал Женовач (с будущими режиссерами, не с актерами!) тот же «Мадрид», те же «Иду», «Холодную осень», тот же «Мордовский сарафан». И как чисто и точно играли эти новеллы Екатерина Половцева, Сигрид Стрем Рейбо, Егор Перегудов.

…Невозможно сравнивать две абсолютно разные театральные школы.

Но — в данном конкретном случае — и не сравнивать невозможно.

Все равно, как мне кажется, премьеру Крымова надо смотреть. Такой театральной изобретательности, своеволия такой щедрости, такого вольного дождя предметных метафор — с острой, узнаваемой, точно рассчитанной пластикой каблука, банта, газетного вороха, черного шапокляка в груде опилок, черно-белой игры теней на заднике, колоссальных кукол и протчая — ни у какого другого режиссера на российской сцене нет. Крымов работает в жанре, им самим над собою признанном… и судить его надо исключительно по прецедентному праву. Похожих «Лабораторий» нет. А этой, крымовской, закон инсценировок не писан.

И все же данный эксперимент — не из самых удачных. Где-то на середине двухчасового действа лопа колбнула? — и рассыпалась по сцене осколками.

…Что думает об этой премьере сам И.А. Бунин, предполагать не берусь.

Но помнится: он не любил сюрреалистов.