«Я не смог бы написать книгу о России»

«Политики не выстраиваются в очередь ко мне в эфир. Так будет, если только им прикажут».

Фото: Александр Вайнштейн / Коммерсант

У меня нет родины. Если говорить обо мне как о собаке, то меня назвали бы дворняжкой. Я себя истинным ничем не считаю, я помесь, не чистопородный: мама француженка, папа еврей из России, вырос я в Америке, потом приехал в Советский Союз.

Я не понимаю и не поддерживаю якобы американскую манеру с незнакомым человеком сразу говорить по имени. Я очень люблю отчество, это прекрасная форма. Поэтому мне неприятно, когда мне звонит какая-нибудь незнакомая журналистка и говорит: «Здравствуйте, Владимир».

Дом — это миллион мелких вещей. Это не политика, а то, как люди сидят, едят, ходят, улыбаются. Мы понимаем, где наш дом, только уехав. Мой дом во Франции, но я все равно не уверен в этом на сто процентов.

Когда взрослые люди начинают рассуждать о молодежи — это признак старости. Действительно, раньше все было по-другому, но это не значит, что было лучше. Молодежь всегда отличается повышенным отношением к справедливости, острее реагирует на некоторый вызов. Она более эмоциональна, честнее и меньше приспосабливается. Апатия молодежи объясняется тем, что при желании что-то изменить у них это не получается. Отсюда возникает желание уйти — та самая апатия.

Меня тревожит невероятный уход в Интернет: во-первых, люди разучиваются писать — эпистолярный жанр умирает. Во-вторых, возможность свободно высказаться принимается людьми за журналистику, а написание блога — никак не профессиональная журналистика. Я очень занятой человек, поэтому времени вести блог у меня просто нет. В свободное время я хочу побыть с друзьями, хочу почитать и послушать музыку. Меня нет и на «Фейсбуке», и я не хочу никакого «Фейсбука», хотя мне постоянно говорят о том, что я что-то пишу там.

На последней встрече представителей «Первого канала» с Владимиром Путиным премьер согласился со мной в том, что главы правительства должны выступать в СМИ и разъяснять народу свою деятельность. И против оппозиционеров в эфире он, оказывается, тоже ничего не имеет. Скоро проверим: я пригласил на передачу Немцова, и то, что никто не против — это еще не факт.

Политики не выстраиваются в очередь ко мне в эфир. Так будет, если только им прикажут. Как я ни пытался заполучить министра сельского хозяйства, министра МВД, министра обороны, они не приходят. Эти люди просто не хотят приходить, и я их хорошо понимаю. Когда на заданные вопросы им нечего ответить, что с них взять. Последний раз у меня на программе был губернатор Краснодарского края Александр Ткачев. Даже мне как ведущему было его жаль: он так плохо выглядел в передаче и сам понимал, что ужасно опозорился. И ведь неглупый человек. Он же сам пришел и знал, что будут вопросы про Кущевскую, про Сочи и Олимпийские игры, но он просто не был готов отвечать.

Для меня нет ничего интереснее путешествий. У меня уже 400 кружек с названиями мест, где я побывал. Особенно люблю Европу и Японию. Но я люблю не столько смотреть на памятники, сколько говорить с людьми. Есть страна, куда бы я не хотел поехать. Хотя я там уже был, как люблю шутить, два раза: первый и последний. Это — Китай. Это абсолютно тоталитарная и фанатичная страна — такой ухудшенный вариант СССР. Меня угнетает место, где нет никакой свободы и люди чувствуют «железную руку». Но я хочу в Северную Корею: хочу увидеть своими глазами это безумие!

В моей жизни не было идеалов, но были люди, которые очень сильно на меня повлияли. Одним из таких был друг моего отца Иосиф Давыдович Гордон, который получил по политический статье 25 лет, из которых отсидел 17. Когда мои родители уехали в 1955 году в Германию, он остался жить со мной в Москве и стал мне вторым отцом. Однажды мы говорили о профессиональных компромиссах, и он сказал мне: «Не дай Бог, чтобы вы когда-нибудь утром встали, пошли в ванную комнату и, увидев свое отражение в зеркале, захотели в него плюнуть».

Думаю, я не смог бы написать книгу о России, потому что у меня глаз «замыленный». Мой внук, родившийся в Германии, как-то во время поездки загород спросил меня: «А почему столб кривой?» А я таких мелочей уже не замечаю. Чтобы написать книгу о стране, необходимо приехать туда с открытыми глазами.

Мне бы хотелось, чтобы моя книга «Прощание с иллюзиями» стала итогом жизни. Ее было очень сложно писать: тогда, 20 лет назад, я хотел разобраться в своих непростых отношениях с отцом и религией. После того как она стала бестселлером в Америке, я решил перевести ее на русский язык. Прошло уже 18 лет, но я так и не закончил ее переводить. К тому же многое изменилось, я стал мыслить по-другому. Но я решил, что русский вариант «Прощания» выйдет не обновленным и осовременненым, а с комментарием к каждой главе, написанной так давно.

Записал Иван Шалагинов