Игорь Сечин провозгласил стабильность

На вопрос о том, что изменилось в Российской Федерации за последние 25 лет, Игорь Сечин ответил, что изменилось все. Россия теперь – другая страна! По его оценке, уровень политической стабильности в России один из самых высоких в мире. "Наверное, Мубарак говорил то же самое", – предположил корреспондент. На что Сечин ответил: "Не знаю, никогда не слышал. Если бы вы хотели обсудить этот вопрос, я бы подготовился".

Сечина спросили, что он думает о деле ЮКОСа. Он ответил, что налоговые претензии предъявлялись не только ЮКОСу, но и другим компаниям. И эти компании либо уладили проблемы, заплатив налоги, либо предпочли решать вопросы через суд. Вице-премьер заявил: в отношении ЮКОСа все решения налоговых органов были закреплены в судах, и никаких экспроприаций в рамках этих дел не проводилось. "Процедура банкротства ЮКОСа была начата группой зарубежных инвесторов, возглавляемых французским банком "Сосьете Женераль", - напомнил Сечин.

Игорь Сечин подчеркнул, что за ЮКОСом, по его данным, шлейфом тянутся не просто нарушения, а тяжкие уголовные преступления: убийства, истязания, шантаж. Отметив: по всем криминальным эпизодам, которые, по данным следствия, связаны с ЮКОСом, вынесены судебные решения, конкретные исполнители преступлений осуждены. "Возможно ли, чтобы руководство ЮКОСа не имело никакого отношения к тому, что организовывала его служба безопасности?", – ставит вопрос Игорь Сечин.

Адвокат Михаила Ходорковского Юрий Шмидт в интервью Радио Свобода решительно опровергает доводы Сечина, считая их подтасовкой:

– Все заявления Сечина являются ложью, причем, ложью беспардонной, которая достаточно легко опровергается. Да, действительно, инициаторами банкротства выступили зарубежные кредиторы, но Сечин не упоминает, что задолго до того, как они проявили эту инициативу, Ходорковский и Лебедев были арестованы, а деятельность ЮКОСа была практически парализована. И совершенно естественно, что кредиторы забеспокоились, потому что они предполагали развитие событий по самому скверному сценарию.

Что же касается обвинения в убийствах, появления изречений "руки по локоть в крови", то они появились в 2010 году. Наша власть прекрасно понимала, что абсурдность второго процесса стала очевидной для всех думающих и способных к элементарному анализу людям как у нас в стране, так и за рубежом. Вот для того чтобы как-то подкрепить разваливающееся экономическое обвинение, пошел разговор на тему о кровавом шлейфе, о причастности Ходорковского к убийствам и т. д. Эти заявления являются ложью и ложью абсолютно недопустимой. Тем более, что ничего подобного Ходорковскому не предъявлялось и не предъявляется, - заключил Юрий Шмидт.

По просьбе Радио Свобода беседу российского вице-премьера с журналистом Wall Street Journal комментирует президент фонда "Петербургская политика" Михаил Виноградов:

– Я думаю, что сам факт интервью достаточно позитивен, потому что иногда лучше плохие комментарии по ситуации, чем никакие, а Игорь Сечин является одним из самых влиятельных российских политиков. И в своем интервью он коснулся целого круга вопросов – и возможной смены руководства "Газпрома", и ситуации с "Мистралями", и "дела ЮКОСа", и целого ряда других тем. Хотя не все объяснения Сечина в равной степени убедительны, мне кажется, это в любом случае достаточно важный шаг в пользу некоторой, пусть и квазипрозрачности, но это, повторюсь, лучше, чем отсутствие каких-либо официальных разъяснений по ключевым вопросам российской экономики и политики.

– Что вы скажете о том, что по мнению Сечина, в России – самый высокий уровень политической стабильности в мире?

– Номинально Россия действительно является политический стабильной страной. Инвесторы видят, что, с точки зрения устойчивости тех формальных политических институтов, которые существуют здесь, особых проблем нет. Другое дело, что это компенсируется недостаточной защитой прав бизнеса, отсутствием публичной политической конкуренции, номинальными полномочиями целого ряда политических институтов. Но чисто формально со словами Сечина согласиться можно.

– И можно согласиться также со словами, что есть четкие и неизменные правила, по которым в России работают иностранные инвесторы?

– Я думаю, что четкие правила существуют, другое дело, что эти правила не в полной мере совпадают с российской законодательной базой. Понятно, что работающим в России инвесторам приходится учитывать политические реалии, когда государство и отдельные высокопосталенные чиновники оставляют за собой право последнего слова по ряду ключевых сделок. Скажем так: какие-то правила, наверное, существуют, но в законодательной базе и вообще в публичном праве они отражены только частично.

– Как бы вы оценили то, что господин Сечин говорил о "деле ЮКОСа"?

– Понятно, что сегодня российским властям необходимо компенсировать имиджевый ущерб от выступления Натальи Васильевой (пресс-секретарь Хамовнического суда, где рассматривалось второе уголовное дело Михаила Ходорковского и Платона Лебедева - РС) и других людей, так или иначе связанных с делом ЮКОСа. Сечин эту цель тоже, безусловно, преследует. В принципе, в его словах не прозвучало ничего нового. Тем, кто к "делу ЮКОСа" относится нейтрально, не видит в нем политической составляющей, наверное, эти слова могут показаться сравнительно убедительными. Другое дело, что таких людей не очень много, поскольку все-таки очевидно, что даже если те обвинения в отношении руководителей и владельцев ЮКОСа, которые Сечин выдвигает, достоверны, понятно, что Ходорковский и Лебедев сидят в тюрьме не за эти преступления и поводом к аресту Ходорковского были причины преимущественно политические.

– Не обещает ли все это еще одного "дела ЮКОСа"?

– Я думаю, что, конечно, сейчас ситуация с ЮКОСом в глазах российских властей, по крайней мере Путина и Сечина, успокоилась, в связи с чем необходимости терпеть какие-то новые имиджевые издержки, наверное, нет. Наверное, нет оснований выстраивать все более тяжело выстраиваемую систему под новое "дело ЮКОСа", но эти разговоры о заказных убийствах, об избиениях и так далее, время от времени все же возникают и висят над головами Ходорковского и Лебедева как дамоклов меч. Но сегодня это в большей степени, я думаю, элемент пропаганды, нежели юриспруденции.