Александр Галушкин: «Такая академическая шарашка…»

Исполнилось 80 лет легендарному историко-культурному проекту «Литературное наследство». ГЛЕБ МОРЕВ расспросил о юбиляре заведующего отделом «Литнаследство» Института мировой литературы

© Предоставлено редакцией «Литературного наследства» И.С. Зильберштейн на фоне коллекции Перейти в фотогалерею материала › Всего фото: 11 — Новостной повод нашего разговора — 80-летие «Литературного наследства». Однако, начиная разговор, я вдруг понял, что людям до, условно, тридцати, даже принадлежащим к «продвинутой» аудитории нашего сайта, надо прежде всего объяснить, что это за юбиляр — «Литературное наследство». Вообще говоря, «Литнаследство», как одна из грандиозных интеллектуальных строек коммунизма, запросто могло остаться в советском прошлом вместе с ему подобными, когда-то культовыми книгоиздательскими проектами — «Всемирной литературой», издательством Academia или серией «БВЛ». К счастью, этого не произошло. Расскажите, как и кем начиналась эта стройка?

© Предоставлено редакцией «Литературного наследства» И.С. Зильберштейн. 1931 Подвести итоги деятельности «ЛН» за 80 лет практически невозможно. Не десятки, не сотни, а десятки тысяч важнейших для русской литературы документов были разысканы, опубликованы и прокомментированы на страницах «ЛН». Неизвестные «Философические письма» Чаадаева, восстановленный текст письма Белинского Гоголю, первая редакция «Войны и мира», рукописи романа «Подросток», неизвестные произведения и документы Льва Толстого, Тургенева, Достоевского, Некрасова, Островского, Гончарова, Лескова, Фета, Бунина, Леонида Андреева, Горького, Брюсова, Блока. Практически весь зарубежный архив Герцена и Огарева. Один из первых томов «ЛН», посвященный литературе XVIII века, стал этапным в изучении этого периода. Три тома по русско-французским литературным связям, том по русско-английским связям…

На сегодняшний взгляд удивительно, что многие публиковавшиеся «ЛН» материалы резко контрастировали с идейным контекстом эпохи — например, памятный «символистский» том, вышедший в 1937 году.

— Как это ни странно, но именно 1930-е годы создатели «ЛН» — Илья Самойлович Зильберштейн и Сергей Александрович Макашин — вспоминали как «золотой век». Жургаз был своего рода издательским холдингом, в котором доходы одного издания (скажем, весьма успешного «Огонька») покрывали убытки другого; реклама печаталась блоками, так что в советской партийной печати 1930-х можно было встретить рекламу нового номера «ЛН» с материалами Леонтьева и Победоносцева.

© Предоставлено редакцией «Литературного наследства» Зильберштейн очень хорошо научился лавировать в этих условиях, так что авторы «ЛН» получали гонорары и за копирование, и за предоставление архивных материалов, и за подбор иллюстраций. На оплату иностранным авторам и архивам выделялась валюта. Такого в истории «ЛН» больше не было и, наверное, уже не будет…

Несмотря ни на что, все же удалось сделать больше, чем не удалось, и «ЛН» — издание со счастливой судьбой. Все-таки это была такая академическая ниша или подвал, мимо которого большое начальство проходило по своей «магистральной дороге», не обращая внимания. Ну, сидят в подвале какие-то энтузиасты, что-то кропают, издают небольшим тиражом… Такая академическая шарашка. В 1940-е годы, когда выходили наиболее объемные тома «ЛН» по Белинскому, Некрасову, в редакции работали только два человека, ютились в маленькой комнатке, в которую даже не заходила уборщица.

обнаружили, что под грифом Академии наук уже двадцать лет выходит издание, практически не контролируемое научными инстанциями. С этого времени внимание к «ЛН» стало более пристальным.

Очевидно, что успешная судьба «Литнаследства» связана с личными качествами Зильберштейна. Кажется, еще в 1928 году Тынянов, пусть и не без иронии, назвал 23-летнего Зильберштейна «знаменитым». Я помню колоритный рассказ Романа Тименчикао том, как в начале 1980-х, в пору работы над блоковскими томами «ЛН», его будил в пять тридцать утра звонок Зильберштейна: «Вы еще спите?! Вместо того чтобы изучать наследие покойного Александра Александровича Блока, который так рано ушел от нас, а мог бы еще жить и жить и радовать нас своими новыми произведениями!» — буквально. Расскажите чуть подробнее, что это был за человек, «персонаж», как сказали бы теперь?

© Предоставлено редакцией «Литературного наследства» И.С. Зильберштейн на открытии Музея частных коллекций. 1985 Речь его — быструю, отрывистую, с едкими остротами — хорошо воспроизводил Ираклий Андроников, который в 30-е годы был представителем «ЛН» в Ленинграде, а также Наталия Роскина.

Другая его сторона — вспыльчивость и резкость, непредсказуемость в поступках, которая часто вредила делу, порой — безапелляционность в суждениях, эгоцентризм, над которым, впрочем, он сам подшучивал. Характер не легкий, врагов он находил себе так же быстро, как и друзей.

Читать! 4 года с OPENSPACE.RU: что мы сделали зря Скользкий менеджмент или общее дело? Мария Годованная о Йонасе Мекасе Уроки «Оккупая» и ностальгия по искусству Рейтинг театральных вузов Я виделся с ним раза два всего — в середине 1980-х, на заседаниях комиссии по литнаследсту Виктора Шкловского, у которого я работал литературным секретарем. Сидим-рядим, все как-то вяло, ни ветерка… Вдруг врывается в комнату заседаний маленького роста сухой человек, лицо в глубоких морщинах, голос громкий, уверенный. «Да, конечно. Шкловскому посвятим том. Нет, не формалистам, не переписке (в ответ на предложение Чудакова), только Шкловскому. У меня у самого есть его письма. Кто занимается архивом?» Указали на меня. Взгляд был настолько испытующим, что мне стало не по себе. Говорю, что архив большой, есть две книги 1920-х… «1920-х? Берем всё, что по двадцатым. И письма. Что есть еще?» Взгляда не отводил, я готов был выложить всё, что знал. Потом Зильберштейн извинился, что опаздывает, и быстро ушел. Все облегченно вздохнули: ну, если Зильбер сказал — том будет. А Зильберштейну шел тогда уже девятый десяток… Страницы: 1 2 Следующая »