Три из пяти последних мировых рецессий возникли в результате  политических потрясений на Ближнем Востоке

«Мубарак стал президентом Египта, когда в России ввели летнее время;

Мубарак покинул свой пост, когда в России отменили зимнее время…»

(Воспоминание современника)

В общественной жизни все взаимосвязано — экономика и политика, революции и модернизации. Уже с самого начала глобального кризиса было понятно, что он будет не только экономическим. Великие кризисы последнего столетия всегда носили комплексный характер, охватывая экономическую, политическую, социальную и военную сферы. Разумеется, в разных условиях и в разной пропорции. Но потрясения никогда не замыкались в одной сфере и не концентрировались в коротком промежутке времени.

Турбулентное десятилетие, начатое в 2008 году, продолжается.

В долгих спорах о том, где проявится следующая волна кризиса, перебирались экономические сюжеты, а рвануло в политической сфере в странах, которые на протяжении последних десятилетий казались довольно стабильными, — в арабских странах Северной Африки и Ближнего Востока. Многие из них богаты ресурсами: здесь сосредоточено две трети мировых разведанных запасов нефти и почти половина газа. Иными словами, стабильность региона оказывает серьезное влияние на глобальную экономическую и политическую стабильность. И это еще раз подтверждает: кризис у нас действительно глобальный, а сдвиги, порождаемые им, тектонические.

Одно из самых простых (и не факт, что неверных) объяснений связывает начавшиеся сдвиги с достижением в арабском мире определенного уровня социально-экономического развития. Если все великие революции прошлого (от английской до мексиканской и российской) происходили в странах с уровнем среднедушевого ВВП $1300–1500 (международные доллары 1990 года), то достижение уровня примерно втрое более высокого (порядка $4000–6000) создает предпосылки для кризиса авторитарных режимов. Примерно четверть века назад можно было бы добавить: и перехода от авторитарных к демократическим, как, например, полагал Самюэль Хантингтон в своей книге о «третьей волне» демократизации. Сейчас мы знаем, что путь к демократии тернист.

Разумеется, этот статистический вывод основан не на магии цифр. Просто этот уровень развития свидетельствует о серьезных достижениях урбанизации и образования населения, которое все менее готово терпеть правительства, не интересующиеся мнением этого населения — городского и культурного.

Похоже, изменения назрели. Пока нельзя точно прогнозировать, чем закончатся события в самих арабских странах. Где-то может случиться прорыв к демократии, где-то — завинчивание гаек. Однако понятно, что здесь уже не будет острова стабильности, основанной на нефтяной ренте. А это проблема для всего развитого мира.

Естественной реакцией на события стал скачок цен на нефть. Пока это скорее конъюнктурная реакция, отражающая общий рост неопределенности. Фундаментально ситуация будет определяться событиями в Саудовской Аравии — крупнейшем в мире экспортере нефти, который по сути контролирует нефтяной картель (ОПЕК). Стабильность в этом королевстве со временем успокоит рынок, кризис — взорвет его.

Впрочем, не стоит забывать, что три из пяти последних мировых рецессий возникали в результате политических потрясений на Ближнем Востоке и следовавшего за этим роста нефтяных цен. Устойчивый рост цен на энергоносители может спровоцировать новую рецессию в мире, а с учетом денежной накачки последних лет рецессия будет сопровождаться инфляцией, то есть возникнет стагфляция, хорошо известная по 1970-м годам. Явление крайне неприятное, с которым трудно бороться.

Что касается интересов России, то тут ситуация достаточно ясна. Для стабильности бюджета высокая цена на нефть — это хорошо, однако лишь в условиях растущей мировой экономики, а не стагнирующей. Для стратегической же трансформации российского общества, для его модернизации и инновационного развития — не очень хорошо. Известно, что страны, покрывающие свои потребности из нефтяной ренты, не склонны к модернизации, пример — та же Саудовская Аравия. Однако поверх всего этого находится простая экономическая истина: жизнь богаче любых теорий и прогнозов.

Турбулентное десятилетие — 2