Оригинал материала
История Великой Отечественной войны и агитпроп
Открытые вопросы войны
Этот номер газеты выходит в канун 70-летия со дня начала Великой Отечественной войны (22 июня 1941 г.). В ТрВ-Наука № 72 от 15 февраля 2011 г. была опубликована статья историка Бориса Соколова «История Великой Отечественной войны как наука» [1], вызвавшая бурные дискуссии в блогах и даже недовольство среди ряда наших читателей. Публикуем на эту тему полемическую заметку военного историка Алексея Исаева, в которой он объясняет, почему подсчеты Б. Соколова кажутся ему неверными. Рядом также публикуется ответ Б. Соколова, в котором он отвечает А. Исаеву и поясняет свою методику расчета числа погибших среди военных и гражданского населения СССР. Кроме того, мы приводим независимые комментарии питерского историка Кирилла Александрова из СПбГУ и московского историка Никиты Соколова об открытых вопросах науки в трагической истории войны. Надеемся, что статьи и комментарии исследователей позволят нашим читателям увидеть более широкую перспективу научных дебатов, ведущихся о Великой Отечественной войне.
Алексей Исаев — автор 20 книг о Великой Отечественной войне, выпускник МИФИ, работавший в Российском государственном военном архиве и Центральном архиве Минобороны России, не раз выступавший в эфире «Эха Москвы» [2]. В 2007-2010 гг. он являлся сотрудником Института военной истории Министерства обороны РФ.
Больше всего в статье Бориса Соколова меня удивило отстаивание права автора на публикацию любых, даже самых абсурдных утверждений. Борис Вадимович так прямо и пишет: «любой ученый, и в том числе историк, в своем исследовании должен обладать абсолютной свободой в критике теорий и интерпретаций фактов, равно как и в высказывании любых суждений, самых парадоксальных и абсурдных».
С такой позицией никак нельзя согласиться. Общество доверяет историкам поиск истины, а не выписывает им индульгенцию на «парадоксальные и абсурдные» высказывания. С этим успешно справляются едва ли не каждый день менее квалифицированные граждане, представители СМИ и люди искусства. Историкам потом достаются авгиевы конюшни в массовом сознании, которые приходится терпеливо разгребать.
О мифических советских планах нападения на Германию. Соколов пишет нам о том, что существуют «факты, которые можно объяснить только наличием таких планов и ничем другим». Как он считает, к числу таковых относятся: «резолюция заместителя начальника Генштаба генерала Николая Ватутина на мартовском 1941 г. плане развертывания Красной Армии на Западе: «Наступление начать 12 июня», — и решение Политбюро от 4 июня 1941 г. о формировании к 1 июля 238-й стрелковой дивизии из поляков и лиц, знающих польский язык».
Это заявление представляется в данном случае недостаточно обоснованным. Во-первых, как известно, наступление Красной Армии 12 июня 1941 г. не началось. Более того, даже на 22 июня 1941 г. группировка советских войск не носила наступательного характера. Так что нельзя сказать, что наступление было просто отложено, несмотря на полную к нему готовность. Во-вторых, нельзя ставить знак равенства между наступлением как военным действием и агрессией как политическим актом. План первой операции советских войск по предвоенным разработкам был наступательным. Высшее военное руководство СССР исходило из сценария вступления в войну, аналогичного Первой мировой войне. С постепенным нарастанием политической напряженности и периодом мобилизации и развертывания войск сторон после формального начала войны.
Соответственно, пометка о начале наступления может быть расчетной датой при анализе сроков возможного начала первой операции в случае начала войны. Можно выдвигать различные версии о смысле этой пометки, но одно можно сказать точно: безусловным доказательством намерения СССР напасть на Германию она не является. Тем более странно объявлять таким признаком формирование каких-либо частей или соединений с совершенно неопределенным временем использования. Приближение войны чувствовалось, и к ней готовились.
Наиболее серьезным и показательным является вопрос о потерях. В советское время ему уделялось недостаточно внимания, и последствия не заставили себя ждать. Стали называться совершенно фантастические цифры. Соколов пишет: «Согласно нашей оценке… потери советских Вооруженных Сил убитыми и погибшими составили около 27 млн человек, что почти в 10 раз превосходит потери вермахта на Восточном фронте». Однако эта цифра должна сходиться хотя бы с общими данными о количестве граждан СССР, одевавших военную форму в 1941-1945 гг. К началу войны в армии и на флоте числилось 4 826,9 тыс. человек плюс 74,9 тыс. человек из формирований других ведомств, состоявших на довольствии Наркомата обороны. За годы войны было мобилизовано (с учетом находившихся на 22 июня 1941 г. на военных сборах) 29 574,9 тыс. человек. Эта цифра по понятным причинам не учитывает повторно призванных.
Таким образом, всего было привлечено в Вооруженные Силы 34476,7 тыс. человек. На 1 июля 1945 г. в армии и на флоте оставалось 12 839,8 тыс. человек, в том числе 1 046 тыс. человек — в госпиталях. Проведя несложные арифметические вычисления, мы получаем, что разница между количеством привлеченных в армию граждан и количеством числившихся в Вооруженных Силах к окончанию войны составляет 21 629,7 тыс. человек, округленно — 21,6 млн человек. Это уже сильно отличается от названной Б. Соколовым цифры в 27 млн погибших. Такое количество погибших просто физически не могло образоваться при том уровне использования людских ресурсов, которое имело место в СССР в 1941-1945 гг.
Привлечь 100% мужского населения призывного возраста в Вооруженные Силы не могла себе позволить ни одна страна мира. В любом случае требовалось оставить у станков в военной промышленности немалое число мужчин, несмотря на широкое использование труда женщин и подростков. Приведу лишь несколько цифр. На 1 января 1942 г. на заводе № 183 — ведущем производителе танков Т-34 — доля женщин в числе работников составляла всего 34%. К 1 января 1944 г. она несколько упала и составила 27,6%. Всего же в народном хозяйстве в 1942-1944 г. доля женщин в общем числе работающих колебалась от 53 до 57%. Подростки, в основном в возрасте 14-17 лет, составляли примерно 10% от числа работников завода № 183. Аналогичная картина наблюдалась на других заводах Наркомата танковой промышленности. Более 60% работников отрасли составляли мужчины старше 18 лет. Более того, уже в ходе войны из армии передавались в военную промышленность значительные людские ресурсы. Связано это было с нехваткой рабочих рук и текучестью кадров на заводах, в том числе танковых. Так, например, 11 мая 1943 г. в распоряжение Наркомата танковой промышленности из Наркомата обороны было передано 12 тыс. человек, ограниченно годных к военной службе. По численности — целая дивизия.
Всего же из армии на предприятия промышленности, а также в местное ПВО и военизированную охрану было передано в ходе войны 3 614 тыс. человек. Еще 250 тыс. человек было передано на формирование польских, чехословацких и румынских частей. В НКВД и формирования других ведомств было передано 1 174,6 тыс. человек. Также не будем забывать, что многие потенциальные призывники выходили из призывного возраста уже в ходе войны. Так что полученная нами выше цифра в 21,6 млн человек еще больше «худеет» и отдаляется от заявленных Б. Соколовым 27 млн человек.
Еще дальше от нее мы окажемся, если вспомним, что в ходе боевых действий войска несут потери не только и не столько убитыми. Во время войны 3 798,2 тыс. человек было уволено из армии по ранению или болезни. В разницу между количеством людей, одевших военную форму, и числом оставшихся в армии и флоте на 1 июля 1945 г. не попадают оставшиеся в живых советские военнопленные. Их было репатриировано после войны 1 836 тыс. человек. Принимая во внимание все эти статистические данные, можно определенно утверждать, что никакого отношения к действительности названная Б. Соколовым цифра в 27 млн погибших военнослужащих не имеет. Официальная цифра потерь представляется куда более обоснованной. Если она и будет откорректирована, то роста потерь Вооруженных Сил в разы от признанных ныне 8 668,4 тыс. человек ожидать не приходится. Была ли эта цена непомерной? На этот вопрос можно уверенно ответить «нет».
Из донесения 323-й стрелковой дивизии 10-й армии Западного фронта о потерях в наступательных боях с 17 по 19 декабря 1941 года
21 декабря 1941 г. Секретно.
[В штаб 323 стрелковой дивизии]За время наступления с 17 по 19.12.41 г.:
Нач. состава Мл. нач. состава Рядовых Убито [чел.] 38 72 386 Ранено [чел.] 110 230 954 Заболело [чел.] 8 3 59 Без вести пропало [чел.] 19 97 1084 Всего [чел.] 188 452 3498 Начальник штаба 323 с[трелковой] д[ивизии] [подпись неразборчива] ЦАМО СССР. Ф. 353. Оп. 5879. Д. 9. Л. 48
Если сравнение названной Б. Соколовым цифры с общеизвестными статистическими данными выдает его нежелание учитывать совершенно очевидные вещи, то утверждение, что советские потери «почти в 10 раз превосходят потери вермахта на Восточном фронте», выдает незнание им современных исследований по немецким потерям. Так, по новейшим данным немецкого историка Рюдигера Оверманса (Rudiger Overmans), только потери германских вооруженных сил убитыми на Восточном фронте с 22 июня 1941 г. по 31 декабря 1944 г. составляют 2 743 тыс. человек. Подчеркну: до конца 1944 г.
В 1945 г. германские вооруженные силы на всех фронтах потеряли убитыми еще 1 230 тыс. человек, немецкие историки выделяют этот период в так называемый Endkampf со смешением войск на Западном и Восточном фронтах. Значительную часть потерь в этот период следует записать в погибшие на Восточном фронте. Наконец, в советском плену умерло еще 363 тыс. человек. Поэтому о соотношении потерь 1:10 не приходится говорить даже в свете названной Б. Соколовым неверной цифры в 27 млн погибших советских военнослужащих.
Откуда же взялись фантастические цифры советских потерь? Соколов утверждает: «Истинную величину потерь Красной Армии можно установить, используя документы, опубликованные в первой половине 90-х годов, когда цензуры темы военных потерь почти не было» О чем идет речь? Б.Соколов, например, основывает расчеты потерь Красной Армии за всю войну на основании данных в донесениях одной 323-й стрелковой дивизии о потерях в наступательных боях с 17 по 19 декабря 1941 г. Одной дивизии! За три дня! В не лучшем с точки зрения потерь периоде войны [3].
Хотя сейчас в Центральном архиве Министерства обороны РФ в г. Подольске (ЦАМО РФ) доступен огромный пласт первичных документов по потерям советских войск в разные периоды войны. Можно сказать, что немалому числу людей, называющих себя исследователями и историками, открытость архивов совершенно невыгодна. Напротив, мельчайшие ограничения в работе с архивами позволяют им со спокойной совестью говорить: «Но архивы же закрыты!» — и дальше выдвигать любые абсурдные предположения, представляющие нашу историю в нужном им свете. Ситуацию с доступом к архивным документам времен войны, конечно, нельзя назвать блестящей. Ряд фондов в Центральном архиве Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ), несмотря на приказ № 181 министра обороны Анатолия Сердюкова, всё еще недоступны для исследователей. Так, например, вообще недоступен исследователям фонд Воздушно-десантных войск. Однако это не означает, что при минимальной усидчивости в ЦАМО РФ нельзя набрать статистического материала для более обоснованных и взвешенных оценок, чем те, что мы можем видеть у Б. Соколова.
Слова Бориса Вадимовича про «преступления, совершенные Красной Армией в странах Западной Европы», поначалу могут шокировать По контексту речь идет о событиях в странах Восточной Европы, в том числе восточных областях Германии. Понятно, что в условиях массовых армий могли совершаться и совершались преступления в отношении мирного населения как на Западном, так и на Восточном фронте. Однако следует помнить, что командование Красной Армии принимало жесткие меры по поддержанию дисциплины в войсках и наказывало за подобные проступки. И будет прямой ложью утверждать, что мщение было поощряемой командованием целенаправленной политикой советских солдат в Германии и всей Восточной Европе. Красноармейцам постоянно напоминали о моральном облике и правилах поведения.
В заключение хотелось бы сказать следующее. Заведомо беспомощная критика советского агитпропа, которая исходит от Б. Соколова и других исследователей и публицистов, может привести к торжеству ненавидимого ими агитпропа. Ведь если критика столь слаба и беспомощна, то можно сделать вывод, что критикуемый — просто образец для подражания. Вместо сбалансированной, написанной на современном уровне истории Великой Отечественной войны мы рискуем получить отретушированный агитпроп. И вклад в это Б. Соколова будет не меньшим, чем у твердолобых сторонников советской версии событий и даже сталинистов нового времени.
1. http://trv-science.ru/2011/02/15/istoriya-velikoj-otechestvennoj-vojny-kak-nauka
2. Стенограммы выступлений А. Исаева в программе «Цена Победы» на «Эхе Москвы». www.echo.msk.ru/guests/13429/
3. Что касается потерь 323-й стрелковой дивизии, упомянутых в тексте, то речь идет о нижеследующем документе, приведенном в сборнике «Скрытая правда войны». Она выложена в Сети: http://rkka.ru/docs/spv/SPV15.htm. Б.Соколов ссылался на этот документ, например, вот в этой статье: http://magazines.russ.ru/continent/2006/128/so10.html