Колумнист и плюшка

Бывают редкие моменты, когда творчество какого-либо колумниста задалбывает так, что уже и вообще. Да, это нервное, но теперь такого эффекта добился А.Колесников из Газеты.ру. Не могу молчать, зато история забавная.

Вообще, может А.Колесников особо-то и не причем, а это чисто инструментальное. На свете есть куча шаблонов, которые непременно употребит колумнист, как бы мимоходом сообщая, что ему ведомо все на свете. В России это выглядит особенно мило, когда речь идет о загранице. Ну и вот, настал момент использовать такой стандарт. Исполнилось 50 лет со дня начала стройки берлинской стены.

В общем, Западный Берлин в блокаде, вокруг холодная война, карибский кризис. Берлинцам невесело, потому что они на ее, холодной войны, переднем крае. И вот, там появляется Джон Кеннеди. 11 июня 1963 года он выступает перед западноберлинским народом, обещая не бросить его в беде. Тут можно посмотреть, сколько народу пришло его слушать:

Словом, полвека событию, и российская пресса непременно должна по этому поводу отписаться. Она, конечно, делает это в свободной лирической форме, поскольку дело давнее. В данном случае речь не о событиях, а о фейке, который на голубом глазу выкатывает кто угодно. С чего начинает свою колонку на тему Стены А.Колесников?

«Я — берлинское печенье», — сказал Джон Кеннеди по-немецки, стоя на площади перед гигантской толпой у Шёнебергской ратуши в Западном Берлине 11 июня 1963 года. Ошибка произошла по той причине, что во фразу Ich bin Berliner — «Я — берлинец» — то ли ближайший советник и легендарный спичрайтер американского президента Тед Соренсен, то ли советник по национальной безопасности Мак Джордж Банди (разные источники говорят о разном) поставил перед словом Berliner артикль ein».

То есть имеется в виду, что с артиклем будет уже название пищевого продукта, «берлинца». Тут да, ссылка на «разные источники», это круто, хотя, в общем, известно, что речь Кеннеди правил Robert Lochner, который не только сам берлинец, но и основной переводчик с немецкого в США во время Второй мировой. Но это ладно. По поводу продукта, названного печеньем. Если тут максимально нежно отнестись к Колесникову, то следует уточнить, что «берлинер» — не печенье, а плюшка. Берлинская плюшка с повидлом, типа доната. А он зацепился за «берлинское печенье» — так в России называют типа ушки в глазури.

Ну и по факту: назвал ли Кеннеди себя плюшкой? Все это весело, поэтому будем продвигаться к правде жизни не спеша. Например, нюанс: данный продукт «берлинером», «берлинцем» называли где угодно, но не в Берлине. Понятный региональный аспект. Это как с евроремонтом — какой евроремонт в самой Европе?

Во-вторых, есть еще такое объяснение, будто речь Кеннеди написали-то правильно, а он оговорился, отчего народ на площади и начал хихикать. Собственно, народ и в самом деле немного посмеялся, но по другой причине. Кеннеди в немецком не ошибся, поскольку заранее попросил написать ему на бумажке некоторые иностранные выражения, в том числе и про берлинца. Записка, поскольку дело было историческим (имея в виду блокаду Берлина и американскую поддержку, а вовсе не плюшку), сохранили, Вот она:

Ему, кстати, все расписали в английском спеллинге.

Так что он произнес, как было написано, а писали ему высокообразованные, хм, «носители языка». Вообще, чтобы все это уточнить, требуется минута. Выступление Кеннеди настолько известно, что про него есть и в английской Википедии, которая вовсе не самодеятельность, а со всевозможными ссылками на источники.

Так почему они смеялись? Да просто: Кеннеди произносит эту фразу, после чего ровно ту же фразу повторяет его переводчик — всем становится весело, а Кеннеди, уловив этот момент, еще и благодарит переводчика за то, как славно он перевел его немецкий.

Теперь самое серьезное. Все, собственно, уже понятно, но у Колесникова были рассуждения на тему влияния артикля ein на одушевленность или неодушевленность дальнейшего предмета. Типа Ich bin Berliner — это одушевленный берлинец, а Ich bin ein Berliner — уже неодушевленная плюшка. С целью развития способностей различать сущности следует эту тему раскрыть.

Берлинец (житель Берлина) действительно скажет «Ich bin Berliner», без ein. Но Кеннеди так сказать не мог, это бы означало, что лично он является берлинцем в буквальном смысле. Живет в Берлине или там родился. Тут, пожалуй, собравшиеся пришли бы в изумление от открывшегося перед ними факта. Кеннеди требовался именно «ein», который тут, что ли, организует метафору. Он «теперь тоже берлинец» или «как бы» или «словно». Смысл ясен: он лично, как свой, встал на их сторону в тяжелый исторический момент. Учтем заодно, что США воевали против Германии, а Западный Берлин — их зона оккупации. А теперь американский президент заявляет, что он по факту как бы тоже берлинец.

Вот и как относиться к колонке, которая начинается с воспоминаний о том, что Кеннеди назвал себя плюшкой? Разве что любопытно, как живут фейки. У колумниста тут примерно как известно у кого при просмотре новостей по телевизору: «приколись, баклан, она «член» сказала». Собственно, вот это и есть это надежная основа для жизни фейка, но тут уже можно развивать мысли на тему популярности опусканий в отечественной интеллектуальной практике. Ну, все эти желтенькие «опозорилась», «оскандалилась», «шокировали».

Причем, пиши тут — не пиши, сообщая историческую правду (да все уже и написано давным-давно), но фейк будет жить. Есть в этом что-то удивительное. Вроде ж нет никаких оснований ему жить, а он живет. Наверное, фейки едят мозг тех, кто их повторяет, отчего и продолжают благоденствовать, вот что. По крайней мере, это было бы справедливо.

Follow @saltt_twit