Оригинал материала
«Ее боялись военные и власти»
Так Анну Политковскую помнят в Чечне
Анна Политковская в Чечне. 2001
«Военные и власти боялись ее, как огня…» Пять лет назад была убита Анна Политковская. За годы журналистской работы в Чечне она изъездила этот край вдоль и поперек. Нет, кажется, ни одного села, где бы она не бывала, ни одной болевой точки в республике, которой бы она не занималась. Люди, о которых она писала и чьи проблемы до сих пор не решены, уверены: будь жива Анна, она заставила бы государство выплатить положенные им компенсации, посадила бы за решетку пытавших их палачей, выбила бы у правительства квартиры для детей-сирот и малоимущих. Чтобы узнать, какую память в Чечне оставила о себе Политковская, The New Times поехал к людям, о которых она писала, кого защищала и которых спасла
За пять лет в Чечне многое изменилось. Там построили все, что можно было построить: дома, школы, детские сады, мечети, торговые центры. Грозный сегодня мало чем отличается от других южных российских городов. Поражает размах строительства: к 5 октября — дню рождения Кадырова-младшего, отмечать который глава республики запретил, во что бы то ни стало должно закончиться возведение пяти небоскребов. Недалеко от небоскребов уже построен коттеджный поселок. Говорят, жить там будет чеченская знать — члены правительства и приближенные Кадырова. Двухэтажные виллы с балкончиками, башенками выстроены по индивидуальным проектам: ни один дом не похож на другой. Самая настоящая микро-«Рублевка» в центре города. Здесь же и очередная резиденция Рамзана Кадырова. Поселок окружен большим забором. Бегают мужчины в хороших костюмах и дорогих туфлях: следят за тем, как рабочие заносят в коттеджи мебель, холодильники, утварь.
«Я всего этого просто не вижу, — говорит чеченская правозащитница Хеда Саратова. — Думаю, и Политковская бы этого не замечала. Я смотрю и вижу родственников похищенных. Если бы Анна была жива, они бы шли к ней».
Рукият и Астемир
 |
Большой чеченский двор. Просторная терраса под навесом. Фруктовый сад, яблоки, персики. Сюда к Рукият и Астемиру Мурдаловым Анна Политковская приезжала как к себе домой. Последний раз — в сентябре 2006 года. «А познакомились мы летом 2001-го около городской прокуратуры, — вспоминает Астемир. — Тогда ее в лицо мало кто знал, но слава о ней по Чечне уже шла. Я подошел к ней и говорю: «Анна Степановна, у меня сын пропал». Мы с женой ей все рассказали, а через несколько недель вышла статья «Люди исчезающие».**26-летнего грозненца Зелимхана Мурдалова похитили 2 января 2001 г. бойцы Ханты-Мансийского сводного милицейского отряда, расквартированного в Октябрьском РОВД Грозного.
«Мурдалову очень не повезло, — писала Политковская. — У хантымансийцев в Грозном дурная слава. В райотделе Зелимхан поступил в распоряжение майора Александра Прилепина, начальника криминальной милиции. А также следователя Журавлева и офицера Сергея Лапина по кличке Кадет — это слово было выбрито у него на затылке. Позже следствие доказало: именно они и руководили пытками Зелимхана и сами его пытали».
«После этой статьи в редакцию «Новой газеты» пришло письмо Лапина с угрозами, и пока его не задержали, к Ане приставили охрану, она уезжала на какое-то время за границу, — рассказывает Астемир. — Вернувшись, она продолжала писать, ее статьи везде читали, и ее пера боялись. Если бы не она и адвокат Стас Маркелов, до суда дело Лапина никогда бы не дошло».
29 марта 2005 года, через четыре года после похищения Зелимхана Мурдалова, один из его мучителей — офицер Лапин — получил 11 лет лишения свободы. И это первое и последнее за всю историю второй чеченской войны дело, когда офицер федеральных войск был осужден за похищение мирного жителя и пытки. Но самого Зелимхана — ни живого, ни мертвого — Мурдаловы так и не нашли. Мартиролог
«Все, кто был связан с нашим делом, погибли. Убили Аню, Стаса и Наташу Эстемирову.**Станислав Маркелов, адвокат-правозащитник, убит 19 января 2009 г. в Москве, Наталья Эстемирова, глава грозненского «Мемориала», похищена и убита 15 июля 2009 г. в Ингушетии. Убийство Ани стало для нас невосполнимой потерей, — говорит Астемир. — Я называл ее сестрой. Когда приезжал по делам в Москву, она меня всегда встречала в аэропорту, ни на шаг от себя не отпускала. Боялась, что со мной в Москве может что-то случиться. Когда же она была в Чечне, многие знали, что она у меня останавливается, хотели с ней встретиться. Ей очень доверяли. Мы без нее не можем добиться, чтобы палачей, мучивших нашего сына, задержали. Прилепин и Минин были последними, кто видел Зелимхана живым. Именно они вывезли его из Октябрьского РОВД. Их объявили в международный розыск, но мы знаем: их никто не ищет»
«Я уверена: будь Аня жива, она бы писала, капала им на мозги, и в конце концов этих людей задержали бы, — вздыхает Рукият. — А теперь что нам остается? Одна надежда: достучаться до Рамзана Кадырова. Мы много раз звонили ему на «прямую линию» — с четырех телефонов. Но ничего не вышло». Кости в подарок
Малика Лабазанова — одна из выживших в страшной зачистке, устроенной в Новых Алдах бойцами петербургского ОМОНа 5 февраля 2000 года. На ее глазах во дворе дома федералы расстреляли троих родственников мужа. Федералы требовали от Малики, чтобы она принесла деньги и золото. Она собрала у соседей только 300 рублей. «У меня и сейчас перед глазами тот день, как будто это было вчера, — рассказывает Малика и плачет. — Я спряталась за печкой и умоляла солдата, чтобы он меня не убивал. Он стал стрелять в потолок, в стены, я схватила его за ноги, благодарила, что не убил. А он: «Молчи, ты уже мертвая». Потом, когда они ушли, мы сидели в подвале у соседа и смотрели телевизор. А там говорят: «В Новых Алдах убили 50 боевиков!»
С Политковской Малика познакомилась в грозненской мэрии. Они пошли вместе в прокуратуру. «Она пришла туда и представилась дочкой нашей русской соседки Кузьминой, которую тоже федералы расстреляли, — вспоминает Малика. — Политковская спросила прокурора: «Кто занимается Новыми Алдами?» А прокурор ей: «У нас таких уголовных дел нет». Тогда она показала свое журналистское удостоверение, они сразу забегали, приехал какой-то пузатый прокурор: «Все дела переданы в Ессентуки». А Политковская ему: «Как так? Убитые здесь, потерпевшие здесь, федералы здесь, почему в Ессентуки?»
Уже после выхода очередной статьи в «Новой газете» Малика Лабазанова как-то вечером застала у себя во дворе военных прокуроров. Они держали в руках ксерокс статьи, водили по ней карандашом и спрашивали: «Вот она тут пишет: прокурорские работники лгут, что новоалдинцы не дают эксгумировать тела своих близких. Вы, оказывается, требуете, чтобы из тел вынули пули?» «А ведь и правда мы этого требовали, — уточняет Малика. — После статьи-то они пули и нашли».
Зина Дакаева, соседка Малики Лабазановой, хорошо помнит Политковскую: «Мы к ней в Москву ездили, ходили вместе на почту и посылали жалобы в Страсбург». 26 июля 2007 года Европейский суд по правам человека присудил Малике Лабазановой и ее мужу компенсацию — по €15 тыс. «Мы на эти деньги сыну квартиру купили, — рассказывает она. — А за разрушенные дома никто из пострадавших так компенсации и не получил. От Кадырова в феврале 2010 года (10 лет прошло после зачистки!) подарок прислали — пять коров и пять мешков муки. Все это поделили на 56 пострадавших семей. Лучшие куски мяса забрали те, кто их распределял, а нам кости достались». Автуринский йог
 |
О директоре школы из села Автуры Мовди Хамидове Анна Политковская писала восторженно. В статье «Автуринский йог в ковбойской шляпе» она рассказывала, как директор вместе с главой сельской администрации Ибрагимом Унпашаевым обустраивают школу взамен разрушенной в помещении сельского клуба. Политковская возмущалась: правительство Чечни выделило деньги на строительство в Автурах медресе, а на обычную светскую школу денег не нашлось. Директор Хамидов ее очаровал: несмотря на все трудности тогдашней чеченской жизни, он был необычайно приветлив, улыбался, шутил, а напоследок раскрыл секрет: он занимается йогой.
Он и сейчас, спустя девять лет, также подтянут и улыбчив. Охотно рассказывает: «До 2006 года мы ютились в неприспособленных помещениях. А теперь у нас новое современное здание. Ибрагим его не увидел, его боевики расстреляли прямо в собственном доме в 2004 году».
Новая школа впечатляет: просторные кабинеты с новыми партами, над доской — обязательные атрибуты: чеченский флаг, фотография Рамзана Кадырова и плакат со словами чеченского гимна. Портреты старшего и младшего Кадыровых — в каждом классе, кажется, их нет только в туалете. В коридоре целая галерея — Кадыров-старший с сыном и Кадыров-младший с матерью. В актовом зале — портреты уже побольше и торжественнее: Ахмат-Хаджи Кадыров в неизменной папахе, а Рамзан Кадыров с двумя орденами. Сбоку на стене — небольшой портрет Дмитрия Медведева.
На вопрос корреспондента The New Times, считает ли Хамидов, что статьи Политковской о чеченских войнах последних лет могли бы войти в программу образования, например, по истории, директор отвечает обстоятельно: «Анна Политковская достойна того, чтобы ее статьи вошли в учебники, и не только в Чечне, но мы зависим от федеральной программы. Может, через 10–20 лет». И добавляет: «Она в той статье несколько иронично писала об Автурах, как о «самом религиозном селе». А это так и есть. А я прежде всего мусульманин, а уж потом йог».
Жертва «Норд-Оста»
В доме Талхиговых в селе Шали большая радость: сегодня второй день гуляют свадьбу. Открыты ворота и накрыты столы. Заурбек Талхигов четыре месяца назад освободился из колонии, а вот сейчас женится.***В июне 2003 г. он был осужден Мосгорсудом на 8,5 года колонии строгого режима, как пособник террористов, захвативших «Норд-Ост». Его вина состояла в том, что он, бизнесмен средней руки из Петербурга, к тому времени уже давно не живший в Чечне, откликнулся на призыв депутата Асламбека Аслаханова заменить собой заложников в Театральном центре на Дубровке. Аслаханов дал Талхигову телефон Бараева и велел звонить, чтобы уговорить отпустить заложников-иностранцев. Талхигов добился освобождения иностранцев, но самого его арестовали.
В колонии Талхигов не мог смириться с унижениями, бунтовал. Ему заменили лагерный режим на тюремный, более строгий. «Я из тюрьмы позвонил Политковской, — рассказывает Заурбек. — Я знал, что она о моем деле писала. Попросил ее узнать, как мое дело в Страсбурге продвигается. Она послала мне адвоката. И сама хотела приехать ко мне на свидание. Но ее ко мне не пустили, придумали, что встреча с Политковской может повлиять на рассмотрение моей жалобы в Страсбурге. Чушь! Они просто не хотели, чтобы она со мной встречалась, боялись, что напишет, в каких условиях меня держат. Вообще Анна была удивительной женщиной. Писала так, как будто сама была частью нашего народа, говорила то, что народ сам не может выговорить. Я еще удивляюсь, что она столько прожила. Люди, которые правду говорят, так долго не живут».
О тех, кого подозревают в убийстве Политковской, в Чечне предпочитают не говорить. Эта тема — табу, как разговоры о похищениях и пытках. Чеченские власти по-прежнему глухи к просьбам тысяч матерей и отцов, годами просящих об эксгумации массовых захоронений, о создании лаборатории для идентификации тел без вести пропавших. Тысячи людей были похищены государством, что было подтверждено решениями Страсбургского суда. Но на официальном уровне говорить об этом не принято. А под видом борьбы с ваххабизмом и терроризмом в Чечне продолжают похищать молодых людей. Только теперь их увозят уже не российские военные, а чеченские силовики. «Сейчас в Чечне каждый сам за себя, и то, что происходит с кем-то другим, мало кого интересует. В тюрьме в этом смысле мне было проще», — говорит Талхигов.
P.S.* 28 сентября 2011 года. Аэропорт города Грозного. Газетный киоск. На витрине сборник статей Анны Политковской «За что», вышедший через год после ее убийства. Коллеги включили в эту книгу самые острые публикации Анны. Рядом с книгой — портрет главы Чечни. Рамзан Кадыров в кепке небесно-голубого цвета и в такого же цвета рубашке. 5 октября ему исполнится 35 лет. 7 октября — 5 лет, как убили Анну Политковскую.