Барак чумной, навек любимый

Быкова огорчает диктатура ничтожеств, которая, как он полагает, «оборачивается массовым растлением». Отчего же? На смену Черненко пришел Горбачев...

Передо мной два текста: «Масштаб и вектор» Михаила Эпштейна, опубликованный в «НГ-экслибрис», и ответ Дмитрия Быкова «Чума и чумка», напечатанный в «Новой». Мне понятны мысли, изложенные автором «Независимой». Я не в силах постичь сказанное Быковым. К примеру: «Советский Союз не нравится сегодня никому», и сразу протираешь глаза в изумлении: то есть как это – никому?..

Передо мной два текста: «Масштаб и вектор» Михаила Эпштейна, опубликованный в «НГ-экслибрис», и ответ Дмитрия Быкова «Чума и чумка», напечатанный в «Новой». Мне понятны мысли, изложенные автором «Независимой». Я не в силах постичь сказанное Быковым.

К примеру: «Советский Союз не нравится сегодня никому», и сразу протираешь глаза в изумлении: то есть как это – никому?

Сам Путин который год оплакивает величайшую геополитическую катастрофу ХХ века. Его пресс-секретарь с большой душевной теплотой отзывается о застое и его творце. С другой стороны, непримиримый Лимонов, воспевавший некогда «великую эпоху», ни разу не отрекся от своей нацбольской идеологии. Славное советское прошлое от юного разведчика Исаева до птенцов гнезда Андропова является трендом и брендом многочисленных телесериалов. Да и народ в Рунете до сих пор не устал поносить «дерьмократов», которые развалили «великую страну».

Нравится Советский Союз и автору «Чумы».

Но тут опять загадка. Как справедливо пишет Быков, СССР многолик. И если следовать логике текста, то «первосортная диктатура» – это Сталин, а все, что было потом, скорее напоминает Путина. Причем «эпоха великого зла» породила «целые поколения борцов с этим злом, и борцов первоклассных», – в отличие от «эпохи полусвободы», которая дала на выходе «полупоколения». А все потому, что «абсолютное зло... вызывает желание бороться». Тогда как «полусвобода» мешает нравственному самоопределению.

То есть расстрелянная, раскулаченная и распевающая марши страна воспитывала первоклассных борцов. В отличие от оттепельной России, с ее полуправдой об ужасах сталинизма. Ну да, из концлагеря выходят самые отважные борцы.

Возможно другое объяснение. Поколением диссидентов была генерация детей, прочитавших доклад Хрущева на ХХ съезде. Однако исторической правде не соответствует и эта картина. Конформистскими были все советские поколения, а про героев, выходивших на площадь, мы узнавали лишь потому, что режим одряхлел и не пристреливал несогласных на месте. Плюс технический прогресс. Западные радиоголоса, начиная с 60-х годов, стали мощнейшим источником информации.

Вообще непонятно, какую эпоху хвалит Дмитрий Львович, если у него в одном списке содержатся Высоцкий, Сахаров, Булгаков, Гроссман. Если всю скопом, то оглашение полного списка станет печальным синодиком запытанных, растоптанных, спившихся от отчаянья... в лучшем случае – уехавших, но и там хватает гениальных неудачников вроде Белинкова и самоубийц – таких как Якобсон. Если же он сравнивает безвременье 70-х с нынешней эпохой тотального бадминтона, то противоречит сам себе. Хотя сравнение вполне правомерно.

Что же касается зарубежного опыта - упоминаемого Быковым Томаса Манна, то немецкий классик-эмигрант после войны писал в известном обращении к Вальтеру фон Моло: «У меня такое чувство, что книги, которые вообще могли быть напечатаны в Германии с 1933 по 1945 год, решительно ничего не стоят... От них неотделим запах позора и крови, их следовало бы скопом пустить в макулатуру». Что, конечно, было бы несправедливо в отношении литературы советской, в которой запах крови неотделим от запаха цветов, пробивавшихся сквозь асфальт.

Вообще если говорить о небезынтересном для нас немецком опыте, то период «первоклассной диктатуры» в этой стране давно изучен и проклят. Генерация отцов в глазах детей так и не смогла отмыться от своего красно-коричневого прошлого. Некоторые из детей, глубоко осмыслив драгоценный опыт первоклассных борцов, увлеклись левым террором. Впрочем, прямые аналогии не вполне корректны: немцы были побеждены, а мы победили себя сами. Зато можно сравнивать, подавляя тяжелый вздох, современный немецкий социум с российским.

Быкова огорчает диктатура ничтожеств, которая, как он полагает, «оборачивается массовым растлением». Отчего же? На смену Черненко пришел Горбачев, и тут общество и власть, находившиеся, казалось, в состоянии бесповоротного маразма, вдруг очеловечились на глазах. Значит, дело не в том, что оставляет по себе вождь – горы трупов или груду исторических докладов. А в том, что русский человек благодарно откликается на это сладкое слово – «свобода». Правда, и задурить ему голову, как показывает история, очень легко, и уверить в том, что с удавкой на шее ему жилось веселей. Михаил Эпштейн называет это «тотальгией». Я бы, вслед за Быковым, говорил о цикличности. Цикличности беспамятства, от которого многие наши беды.