Евгений Ицкович: Птица счастья – выбери меня!

Евгений Ицкович

Однажды в Бразилии были выборы… Можно сказать – выборы там идут постоянно, с короткими промежутками. Это очень тяжелая пора. По городу разъезжают машины с аудиоколонками и транслируют предвыборные речевки. Так как язык понимаю плохо, мне казалось, что это поют какие-то песенки, с фамилиями кандидатов. Иногда мелодии бывают симпатичными, наверное, используют популярную музыку. Но потом мне объяснили, что никаких лишних слов в этих трансляциях нет, а только фамилия рекламируемого кандидата и его выборный номер!

Кандидатов обычно много, гораздо больше, чем мест, на которые они избираются. До сих пор не понимаю, чем они друг от друга отличаются. Выглядят примерно одинаково, и, когда смотришь по ТВ, говорят одно и то же. В отличие от речевок что-нибудь предельно абстрактное, типа – «Давайте жить лучше!» или «Бразилия – наше все!», а чаще «Сан Луис – наше все!», поскольку местные выборы происходят гораздо чаще всеобщих.

А ведь есть много простых вещей, которые можно пообещать и, в свою очередь, потребовать! Дорожное полотно всюду низкого качества, а в Мараньяу это качество достославно низкое! Велосипедных дорожек практически нигде нет, хотя климат благоприятствует этому транспорту, и бразильцы стремятся им пользоваться. И бразильцы в массе своей совершенно не представляют и не знают Бразилии! Сознание большинства из них редко выходит за пределы собственного штата.

Но выбирают правильно. Самих начальников или их ближайших родственников – представителей кланов. Поэтому места после окончания срока плавно переходят к женам, детям, внукам…. А сами избранники блуждают по коридорам власти, пересаживаясь из одного кресла в другое.
Иногда выборы вдруг признаются незаконными, из-за того, что представитель слабого клана купил слишком много голосов и занял место не по ранжиру.

Исключение из этого слаженного механизма составляют только популярные юмористы, которые при желании могут попасть на любое выборное место, не взирая на образовательные цензы и другие препятствия.

Как-то разговаривал с местным знакомым, и пытался ему рассказать о выборах в России. Словарный запас у меня был малюсенький, но неожиданно в памяти всплыла советская песенка, которую секундой раньше никогда не связывал с этим мучительным и неблагодарным процессом.
«Птица счастья завтрашнего дня,
Прилетит и выберет меня!
Выбери меня!
Выбери меня!
Птица счастья завтрашнего дня!»

В Советском Союзе одним из разрешенных коммунистической пропагандой западных мыслителей был Фейербах. Мне ужасно хотелось что-нибудь почитать отличное от Маркса и Ленина, и когда в какой-то библиотеке его увидел – набросился, как на лакомство, и не выходил из читального зала, пока не пролистал несколько томов.

Многие люди считают книги по философии весьма сложными. В школьные годы мне посчастливилось познакомиться с профессором Лешковцевым, одним из редакторов журнала «Квант», выступавшим с популярными лекциями для молодежи. С другом пристроился провожать ученого на автобус, и по дороге он поведал, что самой поразительной книгой в его жизни была «Критика чистого разума» Канта, в которой одну страницу он читал целый день!

Когда же спустя много лет мне посчастливилось записаться в библиотеку, в которой прославленный немецкий философ покоился в бумажном прахе, библиотекарь на мою просьбу ответила самым категорическим образом:
– Кант такого не писал!
Я опешил – имя Лешковцева в моем мозгу давно было окружено ореолом:
– А что же покойный Иммануил сотворил для вашего книгохранилища?
– «Критику практического разума!»

Пришлось читать «практического», что может и правильно, так как ближе моему клиническому мышлению. Но каким же было мое удивление, когда увесистый том в 600 страниц пролетел за пару часов. Для меня там было слишком мало чтения! Оттуда я вынес много ученых слов на латыни, которые в дальнейшем помогали разбираться в ученых писаниях.

Недавно мои дети сдавали государственный экзамен в Бразилии, и им пришлось отвечать на вопрос по философии. Из всего потока с заданием выделить из трех цитат подлинную Канта, не справился никто, и тогда мои чада предложили эту викторину мне. Какого же было мое удивление, когда я правильно опознал основателя картезианства на непонятном языке.

Оказывается, перелистывая фолиант, я уловил железобетонные особенности этого мыслителя!
Впрочем, перл библиотекарши легко превзошел преподаватель философии из университета Нестеровой.
На экзамене по предмету Жене досталась «Этика Канта», и сын начал с хрестоматийного:
– Кант говорил, что человек по своей природе добр!
Но находчивый профессор сразу срезал зарвавшегося студента кинжальной репликой:
– Мне об этом ничего не известно!
Спрашивается после этого – зачем университету такие неинформированные преподаватели?!

Один из моих любимейших анекдотов на ту же тему:
Один известный лингвист принимал экзамен по философии, и студентка открыла перед выдающимся полиглотом страницу нового знания:
– Кант говорил, что человек по своей природе бобр!
– Может быть, все-таки, бобёр?! – заволновался филолог.
– Нет, профессор, у меня Ваша лекция записана!

Так вот, возвращаясь к Фейербаху и теме выборов, из нескольких томов академического занудства мне удалось выудить всего одну яркую мысль, сверкнувшую драгоценным бриллиантом.
– Выбор – это плохая возможность! Это возможность ошибиться!
Просто удивительно, как это подходит к избирательной системе!

Картина Евгения Ицковича

Как-то я со всей своей страной присутствовал при «аморальном» родовом повороте, случившимся в годы «перестройки». Когда первый срок Ельцина истек, и стало понятно, что из этого получается, подоспели выборы.

Практически выбирать можно было из трех кандидатов: Ельцина, Явлинского и Зюганова. После осознания этой тройственной дилеммы общественностью, люди, которые внутри телевизора выглядели даже приличными, стали кричать – «Давайте выберем Ельцина, чтобы к власти не пришли коммунисты!»

Трудно было понять, что произошло с аналитиками, еще вчера много рассуждавшими о вреде пьянства, фаворитизма и тотального вранья, взамен былой искренности. Но потом выяснилось, что по коридорам власти, носили большие коробки с деньгами, и запах этих денег делал теледеятелей невменяемыми!

Не помню, в тот раз или в другой, в условиях жесткого выбора, когда говорилось – «Хороший кандидат все равно проиграет, давайте выберем плохого, он уж точно победит!», Сергей Адамович Ковалев, который мне представляется выдающемся политическим мыслителем, заметил – «Выбор вещь очень иррациональная, я предпочитаю выбирать сердцем!»
Жаль, что так мало русских отличается от немцев!

С какого то времени, в публичной действительности возобладал языковой китч. Это странно для страны, имеющей такую большую высокую литературу, но видимо на этих весах сериалы про «братков» перевешивают гуманистическое наследие.

Вот недавно, на «Полит.ру» появилась замечательная статья про Чаадаева. Все было бы замечательно, если бы не, во-первых, этот странный сленг, а может быть, стеб, которым в ней перемежаются куски нормальной речи.
Во-вторых, П.Я. Чаадаева можно назвать философом только с очень формальных позиций. То, как он писал, и то, как общество его воспринимало и является русской мистикой – Историософией!
Философов цитируют большими кусками, в их рассуждениях имеется внешне правильная логика, как в российских выборах. А мистик отзывается в душе чисто поэтическими образами, он просвечивает душу стихотворным афоризмом.

В этом отношение строчки П.Я. одни из самых выразительных в русской культуре. Они имеют ярко выраженный побудительный мотив, и какая же после них развилась бурная историческая наука, и какая же после этого открылась замечательная историософия!

Поэтому сказать, что Чаадаева не прочитали, это гипербола, слегка напоминающая загогулину. Много ли людей читали и знают про Иоахима Флорского? А ведь это один из самых «продуктивных» мистиков, если судить по культурному наследованию, и Петр Яковлевич свою духовную генеалогию проводил именно через него.

Да и Христа мы знаем только по цитатам, по вырванным избранным местам, донесенным до нас многочисленными искаженными переводами.
А Пушкина, который Христа заменил в советской школе, сколько прочитало в новом поколении?
И последнее, по поводу умственной болезни Чаадаева. После пережитого Откровения он многие годы был «нездоров». Но это особенность Откровения! Вспомните, что произошло с апостолом Павлом – он даже ослеп!

В начале 90-х я проводил летние месяцы с детьми в новосибирском Академгородке. Денег не было абсолютно, а мои птенцы плохим аппетитом никогда не отличались. На счастье, оставленная родственниками квартира была завалена пустыми бутылками, которые очень хорошо принимали в соседнем гастрономе. Каждое утро я набивал кошелки посудой и бодро шел в магазин, где сначала в одном окне стеклотару обменивал на деньги, а потом уже за соседними прилавками покупал семье продовольствие.

Как-то раз, прогуливаясь с детишками, набрел на киоск с мороженным, где купил своим чадам по сахарному рожку. И пока чада были заняты, зашел в расположенный в непосредственной близости книжный магазин, впрочем, за отсутствием средств, без всякой цели.

И обалдел!.. На полках красовался двухтомник Чаадаева. После того, как удалось сглотнуть всю выделившуюся рефлекторно слюну, сообразил, что он стоит в цену мороженного в вафельном стаканчике! Помчавшись домой, схватил два чемодана, набил их бутылками, а потом уже с пустыми ринулся в «книжный», где мои детеныши приканчивали лакомство, и наполнил их до краев черными свеженькими двухтомниками. Разливанное море в магазине нисколечко от этого не уменьшилось, а материнский инстинкт настоятельно требовал прекратить закупки совершенно несъедобного товара, иначе бутылок до спасительного приезда жены могло бы и не хватить.

Тогда я вытер ребятишкам измазанные сладкие личики, встал с ними на паперти магазина и во весь голос стал… нет, не милостыню просить, а вопить нечто несусветное. – Люди добрые! Здесь двухтомник Чаадаева продается по цене мороженого в вафельном стаканчике! Почему-то последнее обстоятельство мне казалось особенно убедительным. Ведь, не эскимо же! Народ, конечно, шарахался, но некоторых мой юродивый крик привлек, и они скрывались за дверями торгующей книгами утробы, чтобы выбраться на свет Божий уже посвященными.

Приехавшая через неделю супруга, увидев приобретения, только тяжело вздохнула, рассчитывая при возвращении в родные пенаты на мою недюжинную грузоподъемность.

Когда мы только поженились, то вскорости въехали в дорогущую кооперативную квартиру, которую нужно было выплачивать 25 лет, и никто не верил, что нам это с нашими заработками удастся сделать.
Оттого мы заключили джентльменское соглашение – объявить мораторий на покупку книг! И надо же, через несколько дней соседка стала распродавать свою библиотеку, и среди прочего, собрание сочинений Герцена! Когда же отягченные мы вернулись в наше обиталище, где не было ни шкафов, ни книжных полок, и свалили книжные груды на полу, я обозрев этот семейный Аустерлиц, непроизвольно изрек нечто наполеоноподобное:

– Мы обрастаем книгами,

Как лес фиговый фигами!

Вернувшись в Москву, несколько месяцев счастливый ходил я по гостям с двухтомником в виде презента. Дареному коню под переплет не смотрят! Хозяева обычно радовались, а что они уж потом прочитали – неведомо! Зато ощущал я себя прямо-таки былинным офенем из эпохи экономических чудес!

Прочитал в Интернете любопытную политологическую статью, но даже не буду ее здесь упоминать, из-за непотребного языка. Я далеко не сноб в отношении речи, живу в стране, языком которой владею хуже трехлетнего ребенка, но очень хорошо понимаю, что вещей, которых в языке не существует, невозможно почувствовать! Вернее, они не могут войти в чувства!

Загадка, зачем Путин при вхождении во власть поехал к Солженицыну, фактически, прося благословения, и зачем Солженицын благословил перед смертью силы, с которыми большую часть жизни так неукротимо боролся?

Вероятно, власть всякую политологию, выраженную «живым» языком, воспринимает, как очередную понятную «феню», но от этой фени по-другому думать и чувствовать не начинает.

Легендарная жар-птица, для нас заморская, оказалась нашей!

*************
Я сотворю тебя из жажды,
Из Божьей славы и беды,
Чтобы пригубить в муке стражды
Мираж колодезной воды.

А ты уходишь к дну сосуда,
Твой кремль небесный – чёрный сруб,
И, как Спасителя – Иуда,
Касаешься распятья губ!

Войду в тебя, где жизнь нагая,
Нагая и святая плоть,
И наши души, обмирая,
Уже стучатся в стекла Рая…
Но глухо, глухо!.. Спит Господь!

Мы призваны – но раньше часа!
Мы названы – но нет имён!..
И листьями иконостаса
Оконный нимб заполонён.

Разлит! Разлита! Где ты?! Где ты?!
Как эхо смертно! Где?! – ты!.. ты!..
И на щеках солёной Леты
Целую выстрел пустоты.
11.11.1996 г.

*****************
Я прикоснусь, как будто к Раю,
А это – след в воде лица!..
Улыбку губ, глаза черпаю…
Но не напиться – умираю!
Но не молиться – вечность с краю!
Но не влюбиться до конца!

А ты на дне – кругами Ада
Колышешься, живая плоть!
Не ты, а волны – слов не надо!
В пригоршне грусти – «Как я рада!..» –
Неугасимая лампада,
Неостывающий Господь!

Мы с двух сторон виденья мира
Живём?! Мерцаем?.. – Ин и Ян!
Зенит – паденье в сон надира!
Кровь откровенья – стон порфира!
И на устах поэта лира,
Как у сердец разбитых – грань!
06.11.1996 г.

**************
И ангела заволокло
Сияньем Иерусалима,
Он держит на плечах стекло
И жизни смерть неоспорима!

Срывая страшные цветы,
Слетают бабочки незримо,
От вечности, от немоты
Нельзя окуклиться на зиму!

Земля – на дереве дичок
Меж райских яблок в центре Рая,
Её спускает светлячок
С небес, на ниточке сгорая.

И ослеплённые глаза
В пригоршне ночи-пилигрима –
Гирлянды звёзд… Звезды слеза
Да пламя Иерусалима!
29.10.1996 г.