Так получилось, что новый год для меня начался с маленького потрясения. Моя тетя, посмотрев полночное обращение Медведева на фоне Кремля, высказалась в том смысле, что наш тандем - ребята молодые, еще и пятидесяти нет. Возраст Путина она оценила в сорок пять.

Тут же вспомнилось крепко озадачившее меня перед Новым годом послание Леонида Парфенова к нации.

Одна из главных мыслей в обращении Парфенова: Путин засиделся у власти. Создатель "Намедни" сравнивает 2012 год с 1976-м, когда Брежневу оставалось сидеть у власти еще шесть лет, а вручение наград превратилось в тему для анекдотов. Вывод делается очевидный: не стоит повторять прошлое и демонстрировать голый торс с ружьем. Хотя речь идет о времени нахождения у власти, само сравнение подразумевает и намек на геронтократию.

Так как наша новогодняя компания, как выяснилось, плохо ориентировалась в возрастах лидеров, я зашел в "Википедию" - и узнал много нового о российской политической системе. Энциклопедия рисует энергичных сорокалетних, ворвавшихся во власть и околовластье, омолодивших все вокруг себя, горящих разными идеалами - от многопартийности и либеральных реформ до победоносного возврата в Советский Союз.

Медведев, самый молодой из всех нынешних заметных российских политиков (ему 46), правильно сказал: новая Россия перешагнула двадцатилетний рубеж. Это значит, что тем сорокалетним омолодителям сейчас около шестидесяти.

В таком ракурсе засидевшийся 59-летний Путин оказывается в приятной компании влиятельных партийных лидеров и оппозиционеров, состав которых за последние лет пятнадцать практически не изменился.

Явлинский - "молодая" альтернатива Путина - оказывается его ровесником и противостоит власти все то время, что эта власть существует (а у нас худо-бедно уже три президента сменились). Немцову, которому не интересующиеся историей политики люди дают сороковник, уже 52. Зюганову 67 лет, он пересечет 70-летний рубеж раньше, чем состоятся выборы 2018 года. Лимонову - 68. Жириновскому, горлопану родом из начала 90-х - уже 65. Любого политика в его возрасте уже начинали бы потихоньку называть дедушкой.

Лужкову, который только недавно ушел с политической сцены, сейчас 75. Это забавно, если вспомнить о 80-летнем Горбачеве, который в свое время тоже работал омолодителем, пришедшим на смену застойным геронтократам. Правда, он нашел в себе силы отойти от дел двадцать лет назад (последующие вялые попытки вернуться в политику не в счет).

Собянину, по счастью, 53 - ну так и Лужкову было примерно столько же в 1992 году, когда он стал мэром Москвы. Кто знает, сколько отведено Сергею Семеновичу? Возможно, тут пригодится опыт генерал-полковника Бориса Громова, который возглавил Московскую область двенадцать лет назад и досидел на этом посту до своих нынешних 68-ми.

Но самое забавное начинается, если продолжать сравнение 1976 и 2012 годов. В 76-м, в расцвете застоя, в эпоху геронтократов, XXV съезд КПСС как раз утвердил очередной состав Политбюро ЦК. Знакомые все лица: Брежнев, Андропов, Громыко и тому подобные. Брежневу и Кириленко примерно по 70, пятеро из шестнадцати членов Политбюро - еще старше. Есть даже пара человек, которым еще нет шестидесяти: Кулаков и Романов. Я достал калькулятор - получилось, что средний возраст тогдашнего члена ЦК составлял 66-67 лет. Не так уж много на фоне двадцати лет не меняющейся российской демократии.

Неудивительно, что 35-летнего Алексея Навального (минимальный возраст для кандидата в президенты) и Михаила Прохорова (ровесника Медведева) провожают такими задумчивыми и заинтересованными взглядами. На бодрые молодые лица смотреть приятнее, чем на те, которые угасают, несмотря на все усилия косметологов.

Я горячо поддерживаю все, что говорится о застое демократических процедур, о недопустимости командного управления в течение восемнадцати лет и о прочих подобных вещах. Проблема в том, что оппозиция лет на пять-десять старше власти, а ее лидеры все больше похожи если не на членов Политбюро, то на стариков, которые годами ждут своей очереди, а вперед них все время пролезают те, кто помоложе да понаглей.

Засиделись все Александр Амзин о суперстарости