Пирог для многих

В ноябре в Москве, в клубном проекте ZaVtra (экс «ПирО.Г.И. на Сретенке»), при поддержке «Кино без границ», крупнейшего дистрибутора кино в России, и «Полит.ру» открылся экспериментальный «КиноКампус им. МакГаффина», где показывается и обсуждается интересное кино. Кинокампус стал первым практическим проектом, показавшим, что спрос на кинообразование сегодня есть и его надо удовлетворять.

Именно поэтому «Киношкола им. МакГаффина» начинает набор студентов на Курс продвинутого кинозрителя. Это двухмесячная система динамических мастер-классов по всем творческим кинопрофессиям. Он рассчитан на тех, кто интересуется кино, хочет овладеть секретами кинопроизводства, хочет знать и понимать все аспекты создания кино – от написания сценария до покупки билетов в кассе кинотеатра, для тех, кто хочет работать в киноиндустрии. Педагоги «Киношколы им. МакГаффина» и Курса продвинутого кинозрителя – лучшее, что есть в отечественном кинематографе на сегодняшний день, в том числе это Александр Адабашьян, Владимир Хотиненко, Алексей Попогребский, Александр Гордон, Евгений Марголит, Михаил Алдашин, Николай Хомерики, Клим Шипенко, Федор Лясс, Игорь Гринякин, Елена Яцура и многие другие. Не только образование, но и главные кинособытия, собственные показы, интересные люди, дискуссии и многое другое «Киношкола им. МакГаффина» предлагает своим студентам.

На вопросы о кино и кинообразовании «Полит.ру» отвечает педагог «Киношколы им. МакГаффина» и Курса продвинутого кинозрителя режиссер Михаил Алдашин.

Михаил Алдашин родился в 1958 г. Российский режиссер-аниматор, художник, продюсер. Окончил Институт кинематографии (художник-постановщик игрового кино) и Высшие курсы сценаристов и режиссеров (режиссер-аниматор). Режиссер мультфильмов «Келе», «Пумс», «Охотник», «Путч», «Другая сторона»; «Букашки»; «Про Ивана-Дурака» и др., фильма «Рождество», телевизионного сериала «Mike, Lu & Og». Преподаватель школы-студии «Шар», участник и лауреат многих международных фестивалей.

Что такое кино?

Это чудо. Хорошее кино, настоящее – это чудо, конечно. Сейчас я подумаю: потому что создается мир, создаются характеры, создаются отношения. Кино – это искусство, а искусство для меня определено Толстым – способность заражать своими мыслями и чувствами. То есть если получается, то получается искусство, получается кино. Если не получается, то тогда, к сожалению, образовывай, не образовывай зрителя – тут мало чем поможешь.

Когда я делаю кино, я думаю о том, чтобы оно было понятно всем. Я думаю о зрителе, чтобы оно было ему понятно, увлекало максимальное количество людей, начиная с детей и заканчивая стариками, начиная с малообразованных зрителей и заканчивая высоколобыми интеллектуалами. Это, в общем, вполне даже возможно. Есть, чуть не сказал – приемы, это возможно сделать.

Были такие примеры: «Келе» смотрят дети, это один из любимых мультфильмов, хотя я не думал, что оно таким успехом будет пользоваться. «Келе» - по чукотской сказке кино сделано, но его смотрели в «Доме кино» на просмотре, и в том числе там киновед был – Кудрявцев, и он подошел и так хитро улыбался: «Да, я понял там кое-что. Там было закопано и для взрослых».

Имея профессиональное образование и профессиональные навыки, можно испечь такой пирог, который будут есть многие. Знаете, это как с едой – есть fast-food и его эстеты не едят, есть домашняя еда, специфическая какая-нибудь, а есть такая еда, которую едят все, если она вкусная и съедобная и не вредная. Очень вроде бы вульгарное сравнение, но мне кажется, что это отчасти правильно.

О необходимости новых киноплощадок

Я думаю, что это зависит, во-первых, от желания публики, потому что насильно нельзя же образовывать публику, правда? А желающие должны иметь доступ к информации, иметь место, где обсуждать свое впечатление, свои мысли. Таких зрителей не так много, и я не думаю, что их будет много, пропорции сохраняться до скончания века этого мира.

О работе в кино

Я всегда пытался сделать нечто, что было не то что сверх моих возможностей, а даже сверх моего содержания, так скажем, и напоролся на невозможность реализовать это на самом деле. Очевидно, что для какой-то части публики это было бы чем-то умным, красивым и сильным, но для тех, кого я считал авторитетами, конечно нет. Авторитеты, авторитетные люди, профессионалы – я имею в виду в искусстве – они же все видят. Это называется на языке профессионалов – «сваять глобалку» и «линить ленку», то есть нагрузить такими глубокими, умными и потрясающими мыслями свое кино, чтоб прям все аж ахнули, а киноведы писали умные статьи огромного размера. Это не всем дано, но многие пытаются. Собственно, не владея той совокупностью ощущений, мироощущения, мировоззрения, невозможно это сделать. Имитации сразу видны.

Когда мне студенты пытаются что-то такое задать, я сразу говорю: «Не надо учить людей, не надо говорить: «вот это плохо, вот это хорошо». Если тебе хочется сказать «вот это плохо», тогда это и скажи: «это плохо», а «это хорошо». Дидактическое искусство – одно из самых отвратительных явлений. Уж лучше настоящая попса или декоративные какие-то финтифлюшки, нежели дидактика. Люди не любят дидактическое искусство. Тем, кто и так знает, что такое хорошо, не надо показывать «что такое хорошо», а тех, кто не знает и не хочет, не перевоспитаешь. Этот плюнет на экран и пойдет делать свои дела и дальше: «Нас пытаются перевоспитать, ха-ха! Сейчас все бросим, начнем быть хорошими». Конечно, нет.

Об образовании зрителя

Есть кино, так скажем, которое требует каких-то определенных знаний, то есть сужает аудиторию. И кинообразование расширяет кругозор зрителя каким-то образом, заставляет его думать и читать книжки. Но не только кинообразование в данной ситуации – невозможно без культурного контекста понимать определенный фильм. Я понимаю, о чем речь идет, но мне кажется, что дорогу осилит идущий. Кто хочет, он и образовывается в любом случае. Конечно, есть люди «А где бы это узнать?», а тут выясняется: и тут, и тут, если хочешь – иди и слушай, если хочешь – иди и узнавай.

Но совокупность знаний не заменяет чувства, потому что для меня чувственная составляющая все-таки одна из главных, если не заражает это действие, не заражает эмоционально изображение – не ведет, не тащит, можно сказать, схватив за глотку зрителя по действию, то тогда бесполезны образовательные моменты. Узнаешь контексты, узнаешь символы, понимаешь содержание, но, в общем, довольно прохладно считываешь информацию. Я не думаю, что в этом смысле образование поможет тому фильму, который недостаточно нагрет режиссерской страстью.

Я за язык кино после языка музыки, скульптуры и архитектуры – он один из самых доступных. Собственно, немое кино смотрел весь мир и Чаплина смотрел весь мир и все понимали, и я не думаю, что надо было кого-то образовывать для этого. Есть часть интеллектуального кино, конечно, но оно так и называется – интеллектуальное кино, кино не для всех, оно и будет не для всех. Я знаю, что на передачи на эту тему приходит очень много людей, им интересно, они пытаются что-то понять, но им непонятно. Если не хватает гуманитарного образования, ему не поможет кинообразование.

Что ему расскажут? Я пытаюсь понять, например, что можно рассказать этому человеку? О монтаже рассказывать, о том, как актеров учат, о том, про что кино расшифровывать? Нужно это делать или нет? Есть сложно построенные картины, на самом деле, даже во времена неореализма фильмы Феллини нелегко смотреть. Хотя итальянцы его легко смотрят, потому что это итальянское кино.

Возможно, нужно не образование, а, так скажем, расшифровка фильмов, которые не были предназначены никогда для мировой аудитории, например, японское кино. «Семь Самураев» - это кино японское и сделано для Японии. Но в то же время, оно легко читается. Другие фильмы не так легко читаются. Чтобы понять, почему у них такие выражения, нужно знать, что такое Театр Кабуки и т.д. Многие вещи, касающиеся специфики национального кино, наверное, надо объяснять и рассказывать. В принципе, россиянам про русское кино рассказывать – это странно.

О дефиците в кино

Да всего не хватает. Наверное, с операторами гораздо легче, потому что камеру держать есть люди, которые учат – вот у меня товарищ есть, Сергей Астахов, он в Питере учит операторов. Но он сам очень хороший оператор, и соответственно, какой учитель, такие и ученики. С режиссурой у нас тяжело. Актеров очень много хороших, а режиссеры как-то так, весьма и весьма слабенькие. У нас кино, как и футбол, для внутреннего потребления преимущественно, и автомобили тоже. Потому что чем тяжелее груз, который на себя должен взвалить, в данной ситуации, или режиссер или автомобилестроитель…

Я вообще не понимаю, что с этим происходит, почему трудно спроектировать нормальный автомобиль российский. Но с режиссурой тяжело, потому что он должен быть личностью, он должен знать, уметь и хотеть – обычно что-то одно есть. То есть либо хочет, но не может; либо знает, но не хочет; либо может, знает, но не хочет; либо может, хочет, но не знает как. Не успевают доучиться? - Я не знаю, с чем это связано. Знаете, я пытался когда-то – это уже за рамками вашего метра общего – пытался как-то понять, и, наверное, даже понял отчасти.

Наверное, лучшее, что было сделано в российском кинематографе, было в 20-ые годы, потому что это были люди, только что пришедшие в кино, и они работали. Причем из самых разных мест и профессий, зрелые люди, я имею в виду, Ветров, Эйзенштейн, масса людей. Ну да, ФЭКСы [Фабрика эксцентрического актёра]. Там было много, интересно, ярко, свежо и сильно, потом все подтухло под 30-ые годы, под 40-ые, потом пошла война – там все понятно. А потом послевоенное поколение, имеются в виду фронтовики и подросшие дети, те, которые выросли. Фронтовики снимали кино в 60-ые – прекрасное кино, потому что у них был жизненный опыт, у них было чувство, у них была страсть, они пострадали свое, это пострадавшее нутро туда вылилось, и это заметно.

А в 70-ые снимали те, кто были детьми в войну, это тоже в общем поколение, которое умело и знало. Чем дальше вглубь истории от войны – я не хочу сказать, что война – это хорошо, но это отражается на творчестве, как ни странно, это моя такая мысль – тем как-то меньше повода для выражения, меньше, тоньше слой переживаний. Хотя даже не выходя из комнаты можно снять фильм, который будет зрителей держать в напряжении, но это смотря опять же, кто это делает. Если у человека не было проблем в жизни и он не сталкивался с сильными страстями, что он может сказать? Он никогда не снимет ни «Медею», ничего, он только будет играть в это, как дети играют в войну – «пиф-паф» и все. Правда? Нет?

Про мастер-класс

Есть у меня мысль сформировать такие программы коротких интересных фильмов, которые мы собираем со всего мира от разных режиссеров, чтобы показывать их. Чтобы люди знали, каким бывает кино. Многие совсем не в курсе. Это искусство совсем маленькое, и эти маленькие крупинки – они в мире исчезают, мы их будем собирать в кучки и вам показывать, например. И естественно, разговаривать, если захочется. Потом еще очень важно знать, кто и что делает. Многие не читают титры, а так вы будете знать, кто и что делает. Будете знать не только Германа, Михалкова и Норштейна, но и других режиссеров тоже.

Про МакГаффин

«Полит.ру»: Наш традиционный вопрос: знаете ли вы, что такое МакГаффин и как вы его понимаете?

Михаил Алдашин: Да, я знаю. Мне сказали, напомнили. Это слово не русское, его очень сложно запомнить, я его запомнил раза с пятого, я бы попробовал заменить его на что-нибудь попроще. Но это дело ваше.

Обращение к будущим студентам «Киношколы им. МакГаффина» и Курса Продвинутого Кинозрителя

Интересно, опять же клубная традиция давняя. Обычно люди собираются, чтобы увидеть то, что они еще не видели. Сейчас интернет развит сильно, и видеопрокат, и все что угодно можно найти при желании, так или иначе. Другое дело, что искать и что смотреть. Тут я бы доверял специалистам, которые бы сказали «это – хорошо». Я так книжки читал сначала и кино смотрел – по рекомендации. Это сэкономит, как минимум, вам много времени, и вы посмотрите на самом деле хорошее кино, а не всякую ерунду, которой так много.