В теле письма

— Это не все! Я еще ниже могу опуститься! Смотри...

Шум лопастей над головой не дал мне расслышать слов пилота. О смысле сказанного я скорее догадался. Пограничный вертолет висел над литовской деревней, ботва на огородах полегла-вытянулась в сторону советско-польской границы, а белье на выгнувшихся дугой веревках колотилось параллельно земле.

Пилот отжал рычаг от себя, и наш Ми-8 опустился еще ниже. Из иллюминатора я увидел, как с одного из дворов какие-то белые комочки перекинуло ветром через забор и разметало по улице — я не сразу догадался, что это были куры. Из дома вышла бабушка и погрозила нашему вертолету кулаком.

Это было двадцать с лишним лет назад — мы с товарищем сочиняли репортаж о летчиках-пограничниках, охранявших рубежи страны, которой оставалось жить еще совсем недолго.

Спустя несколько лет я проезжал через ту же литовскую деревню на купленной в Германии машине. У нее прохудился радиатор, и я поочередно заполнял его утробу то немецкой, то польской, а потом и литовской водой. Не исключаю, что ведро воды мне вынесла та самая старушка, чьи куры перестали нестись после стресса с вертолетом.

Ну, а потом появились новые границы, и ехать к друзьям в Калининград на машине нужно было с визой. А без визы — только самолетом.

Наверное, именно тогда я первый раз подумал, что у автомобиля и авиации очень много общего.

Дмитрий Гронский, главный редактор

Вступление – Автомобили – Коммерсантъ