День выборов я провела в тюрьме, разумеется

Штаб кандидата Прохорова спросил, в какую тюрьму мне хочется больше, и я честно сказала, что хочу в Бутырку. По старой памяти – там муж год сидел

Эх, надо было Пресню брать, «трешку», или в Можайск ехать на Централ – Бутырка сейчас сильно изменилась, и уж если был у меня план фиксировать откровенные безобразия, то не в Бутырку надо было проситься. И, конечно, нет никакого смысла быть в тюрьме единственным наблюдателем: в Бутырке были четыре урны, и по понятным причинам они были разнесены по четырем корпусам: одна для сотрудников, одна на корпусах (переезжала с этажа на этаж), одна на больничке (над храмом) и одна урна отправилась в «Кошкин дом» - это тюремная психбольница, она одна на всю Москву.

Дело было так. Прихожу в «Кошкин дом» - натурально, в сопровождении сотрудников. В коридоре психбольницы стоит накрытый весёлой салатной скатертью стол, за столом дежурный по корпусу (продольный). Продольный берет у корпусного камерные карточки – соответственно, по камерам. Берет по числу сидящих в камере, но выходить из камеры должны только граждане России. По одному избиратели подходят к столу, называют полностью фамилию-имя-отчество, дату рождения, камеру, дату поступления в СИЗО, статьи обвинения. Продольный сверяет сказанное с записанным в камерную карточку. Выдает бюллетень для голосования, после чего заключенный расписывается в книге избирателей.

Я смотрела за книгой и понимала, что паспорта есть едва ли у половины заключенных – если есть паспорт, его номер записан в книгу избирателей. Остальные голосуют по справке. Дело это, конечно, стрёмное - но в законе так и сказано. Кстати сказать, уже потом, на зоне, много с этими справками проблем возникает: например, без паспорта не получить УДО. Кто-то из арестованных сознательно не отдает следствию документы, у кого-то паспорта специально «теряет» следствие – из вредности. Я увидела в одной камерной карточке зачёркнутые данные, замаранные – а сверху другое написано, хотя фото тюремное то же, не переклеенное. Тормознула карточку – мне как наблюдателю с этим делом надо разобраться. «А он не российский гражданин», - сообщил мне продольный. Тем не менее для меня этого зека вызвали, и он рапортовал о гражданстве – Киргизия. Дальше спрашивать – не мое наблюдательское дело, хотя и так понятно, что гражданин Киргизии при задержании назвался вымышленным именем.

Впрочем, отвлеклась я от психиатрического доктора, разорвавшего мне сердце. Так вот – прихожу в «Кошкин дом», а там у стола, где дежурный по корпусу с книгой избирателей, стоит здоровенный такой мужик в белом халате, руки за спиной сцепил, но они у него там не очень помещаются – очень бицепсы выпирают. Онемела от грозности картины, подошла бочком к белому мужику, заглянула ему снизу в лицо – а оно у него доброе такое, умное, и глаза в густых черных ресницах. Вот, говорю белому мужику, наблюдатель я, от штаба Прохорова. Поговорить с Вами можно? Даже нужно. В общем, это доктор-психиатр, зовут Сорокин Александр Сергеевич, и Бутырке с ним явно повезло – знаете, такой настоящий интеллигент от медицины, дай Бог каждой больничке такого доктора. Поговорили с ним о тюремной медицине, вспомнила я многих своих знакомых, кто прошел через «Кошкин дом», но доктор никого не знал – он здесь три года работает, а мой последний знакомый отсюда пациент, как раз года три с половиной как ушел на зону. «Как руководство тюрьмы сменилось, здесь вообще все новые». Да, я об этом слышала, и действительно – не увидела ни одного знакомого по прошлой жизни лица. Доктор рассказал про диагнозы, про дееспособность – здесь все голосуют дееспособные, потому что недееспособным может признать только суд, а для суда нужна экспертиза из института Сербского. «Кошкин дом» - это фактически транзит из тюрьмы к Сербскому.

Пока мы с доктором беседовали, избиратели «Кошкиного дома» потихонечку голосовали. Вдруг вижу – подошел избиратель, а ему вместо бюллетеня дают обычный листок бумаги, и он на нем что-то пишет. Взвилась я ракетой, подскочила: что еще, спрашиваю, за переписка тайных обществ? «Он глухонемой, - отвечают мне все хором, кроме глухонемого, - иначе не может представиться».

А жалобы есть у кого? «А как же, - отвечает мне доктор, - вот у меня есть жалоба, записывайте. На участке № 1613 кончились открепительные удостоверения еще вчера, их всего семь штук было на весь участок, я проголосовать на работе хотел, а не могу. У меня суточное дежурство. При этом у меня, между прочим, активная гражданская позиция….», начал было доктор, но тут пришлось мне его прервать – иначе это будет агитация в день выборов. Оно понятно, какая у доктора активная гражданская позиция, в особенности с таким лицом и такими глазами. Когда у человека нет гражданской позиции, у него другая антропология.