"Король Лир. Пролог" на фестивале "Золотая маска"

Фестиваль театр

На сцене Центра имени Мейерхольда киевский Центр современного искусства "Дах" показал спектакль Владислава Троицкого "Король Лир. Пролог". Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.

Названию спектакля в программе "Золотой маски" было придано три пояснения — при участии этно-хаос-группы "ДахаБраха", в рамках проекта "Украина мистическая", третья часть шекспировского цикла. И хотя "Дах" — едва ли не единственное место, которое сразу приходит на ум, когда спрашивают об экспериментальном, независимом театре сегодняшней Украины, а режиссер и худрук центра Владислав Троицкий — первый человек, о котором вспоминаешь, если нужно порекомендовать современно мыслящего киевского театрального деятеля и продюсера, далеко не все его работы известны Москве. И неудивительно, что, не зная о шекспировском цикле "Даха" и вдохновившись присутствием в зале шекспироведов и почтенных историков театра, зрители принялись выискивать в начавшемся бессловесном действе-танце аналогии с трагедией "Король Лир". Поначалу было тяжело, в зале прямо чувствовалось, как нагревались от напряжения театроведческие мозговые извилины, пытавшиеся понять, кто из актеров в масках и полуфольклорных костюмах может быть королем Лиром, а кто — женихами отсутствующих принцесс. Когда появились три безлицые женщины в длинных платьях и с красными повязками на горле, зрителям стало гораздо легче — вот они, Лировы дочки. Но первое действие вскоре кончилось, толком ничего не прояснив.

Не знаю, кто как, а я в перерыве встретил Клима, великого театрального педагога и мыслителя, который долго сотрудничал с "Дахом". И он мне рассказал то, что в первую очередь нужно было писать в пояснении — что спектаклю уже восемь лет, что создавался он в эпоху "оранжевой революции" и должен быть рассмотрен именно в этом контексте. Сразу стало понятно, что бугристые, неприятно-зеленоватые маски на лицах актеров — напоминание об обезображенном после отравления лице лидера революции, а женщина с косой (сельскохозяйственной) — это действительно женщина с косой (на голове). И что не с шекспировским "Королем Лиром" нужно искать переклички, а с киевским революционным майданом, что похожая на загробный бал-свадьбу первая часть спектакля должна напомнить не о разделе королевства, а об уже растерзанной стране, мучительно выбирающей себе поводыря-суженого.

Второе действие, однако, обесценило как вечные шекспировские, так и второй свежести политические аллюзии — хотя в медитативном ритуале, разыгранном на засыпанном ровном слоем черной землей полу, можно было по-прежнему выискивать короля и шута, президента и премьер-министра. Но даже персонажи высокой трагедии, не говоря о персонажах площадного политического фарса, быстро "растворились" в замедленном, чем-то напоминавшем о древнем японском театре, сценическом ритуале. По сцене словно не только рассыпали чернозем, но и разлили страх перед мистическим предопределением судеб. Время будто бы замерло, и безмолвные персонажи, похожие то на жрецов неведомого культа, то на покорных воле небес кукол, адресовали свои демонстративно-заторможенные действия не залу и не друг другу, а подземным или небесным силам. Красота мизансцен напоминала о каком-то холодном ужасе, но не пугала им, а завораживала и приковывала взгляд. Спектакль словно втягивал в себя, и те, кому удалось ритмически совпасть с ним, получили наслаждение. Те, кому не удалось, испытывали изнеможение, но и оно казалось возвышенным чувством.

Не будь группы "ДахаБраха", этот спектакль, конечно, не родился бы. Их название со староукраинского переводится как "давать и брать". Взяли они в разных источниках — от народных песен до панк-кабаре, "дали" же, то есть создали, удивительное звуковое поле, способное как парализовать зрителя, заставить чувствовать, что звуки буквально вползают под кожу, так и завести его, заставить сожалеть о том, что неприлично присоединиться к артистам. Вообще лишь об одном можно было помечтать — чтобы спектакль не был пленен строгой геометрией театральной коробки. Ему больше подошел бы какой-нибудь пространственный абсолют, поле под открытым небом или темница глубоко под землей.

Майдан театральности