Дельфинов: "ФСКН должна быть распущена"

Интервью Александра Дельфинова к материалу "Методы Ройзмана стали государственной наркополитикой".

Александр Дельфинов, поэт, участник Фонда им. Андрея Рылькова (занимается "гуманной наркополитикой"):

Как вы относитесь к новому законопроекту, по которому вводится уголовная ответственность для наркоманов?

Я предвидел, что такая попытка будет сделана, но не ожидал, что так быстро. В тексте довольно жуткие формулировки, кого считать потребителем. На практике это можно представить так: человеку делают анализ, обнаруживают содержание запрещенных препаратов, если такой анализ в течение года будет сделан дважды, и он покажет наличие наркотиков, то человека могут признать подсудным по этому закону. А по данным того же ФСКН, у нас миллионы людей считаются потребителями наркотиков, де-факто есть возможность посадить миллионы человек. Это жесть! В этом варианте они, конечно, не примут этот закон, вот даже депутатша от "Единой России" высказалась против. Но он будет принят, в смягченной версии. Это тоже будет плохо. Я знаю нашу сказочную страну и правоприменение в ней, все потребление пресловутое сведется к мыслепреступлениям. Сама идея наказывать за потребление это нонсенс! Грубо говоря, предположим, человек съездил в Амстердам, покурил, приехал в Россию, и у него нашли марихуану в крови, и что? Вот это может быть поводом для преследования? А оно будет! Даже подкидывать наркотики будет не надо.

Фонд им. Андрея Рылькова, что это за организация?

Фонд имени Андрея Рылькова создали мои коллеги и друзья, так или иначе я связан с ними многолетними совместными действиями в области наркополитики. Президент Фонда Аня Саранг сотрудничала и с "Врачами без границ", и с Евразийской сетью снижения вреда, и с другими крупными международными негосударственными организациями. Что касается Фонда имени Рылькова, то его задача — развивать в нашей сказочной стране гуманную наркополитику, основанную на правах человека. Создан он был летом 2009 года, как раз в это время мы в Берлине провели первую акцию в поддержку "монстрационного" художника Артема Лоскутова, которому тогда подбросили марихуану. В октябре прошлого года я вернулся из Германии в Россию и теперь сотрудничаю с Фондом имени Рылькова в Москве. Наш совместный проект Narcophobia.ru мы тогда представили на фестивале активистского искусства “Медиаудар”.

Что такое заместительная терапия (ЗТ), за которую вы выступаете?

На первый взгляд, принцип ЗТ прост, как выстрел: клиенту программы вместо героина (или иного нелегального опиоида) выдают замещающий препарат в виде таблеток или питьевой жидкости. Наиболее известен в этой связи метадон, но это также может быть бупренорфин или некоторые другие препараты.

Зачем это делается? Во-первых, наркопотребитель уходит с улицы, ему больше не надо скакать от точки к точке в поисках дилера, его утягивают с нелегального наркорынка. Во-вторых, опасная для здоровья инъекционная практика потребления наркотика замещается менее вредной. Это принцип harm reduction — снижения вреда от употребления нелегальных психоактивных веществ. Это целая философия, и ЗТ лишь часть ее. Есть и третий положительный аспект ЗТ — наркопотребитель, участвующий в такой программе, получает возможность задуматься о своей жизни, пообщаться с психологами, медиками, соцработниками или просто с себе подобными в нестрессовой обстановке. Еще в 2001 году я работал в Берлине в контактно-консультационном центре для наркозависимых, это такое помещение, нечто среднее между баром, клубом и службой психологической помощи. Туда приходили люди с программ ЗТ, многие из них и сегодня живы, и даже здоровы. На самом деле, помимо самого факта замены нелегального препарата неким легальным субститутом, есть множество иных социальных и медицинских аспектов, и позитивных, и негативных, за годы практики уже очень много наблюдений накопилось, в двух словах об этом не расскажешь, конечно. Но по опыту Германии могу точно сказать — программы ЗТ приносят явный и неплохой результат.

В каких странах действуют программы заместительной терапии?

В Германии, в Голландии, в Швейцарии, в Британии, в Белоруссии, в Украине, в Киргизии, в США, в Канаде, в Австралии, во Франции, в Чехии, в Болгарии, да легче сказать, где их нет! На территории бывшего СССР их нет лишь в Туркменистане, Узбекистане и России. Конечно, везде все по-разному. В Украине больше проблем, чем в Германии, к примеру, потому что в ФРГ могучая социальная система, множество благотворительных негосударственных организаций, наркопотребителей никто не шельмует, не гоняет ссаными тряпками. А в Украине ввели ЗТ, но никакой социальной поддержки, по сути, как не было, так и нет. В этом смысле там все похоже на Россию, хотя, подчеркну, с наркополитической точки зрения, на мой взгляд, Украина движется в более верном направлении.

Интересуют сроки, сколько времени нужно для лечения метадоном? Какие еще меры необходимы или достаточно только метадона?

Ваш вопрос не точен. Что значит “лечение метадоном”? По сути, если у человека зависимость от опиоидов, то метадон или бупренорфин — это просто иной опиоид, с иной клинической картиной зависимости, и сама проблема зависимости от простой смены веществ никуда не денется. В некоторых аспектах метадон даже более вреден, чем чистый медицинский героин, поэтому, например, в Германии, в Швейцарии и некоторых других странах существуют проекты для людей с многолетним стажем наркопотребления, когда им просто выдают медицинский героин. В прошлом году я в Вене во время 54-й сессии Комиссии по наркотикам ООН имел душеполезную беседу с представительницей швейцарской делегации, она рассказала, что примерно 20 000 человек в Швейцарии пользуются ЗТ, из них около 1500 получают героин. Надо понимать, что это взрослые люди, некоторые из них с опытом торчания по 20 и более лет. И если кто-то говорит вам, что единственно приемлемый результат наркологического лечения — это полный отказ от наркопотребления, то это неверная постановка вопроса, это устарелая позиция с точки зрения современной медицины зависимостей. Наркозависимость — это не головная боль, так просто она не лечится, и одним метадоном тут, конечно, не обойтись.

Не кажется ли вам, что метадон — это героин, только вид сбоку?

Нет, не кажется, хотя бы потому, что метадон — это метадон, он иначе действует. Например, у системного героинового потребителя время в среднем от укола до укола — 6-8 часов. Человек должен регулярно идти искать вещество, чтобы подкормить зависимость свою. Метадон действует на протяжении суток, он не дает яркой эйфории, которую может дать героин, и позволяет снизить стресс, повысить качество жизни. Затем, уличный героин — это почти всегда нечистое вещество, это может быть, условно говоря, 0,7 грамма мела и 0,3 грамма героина. 1-процентный раствор метадона, который клиент программы ЗТ пьет вместе с сиропом — это стабильно предсказуемое действие без риска передозировки или сепсиса. С другой стороны, метадон — сильный синтетический опиоид, и на каждого человека он действует по-своему, и тут надо смотреть по ситуации, или, как медики говорят, по анамнезу, по истории болезни. Главное, помнить, что наркозависимый — это больной человек, ему надо помочь, в этом главная задача. Могу порекомендовать интервью с моим бывшим шефом — доктором Эдгаром Вилером, психологом, руководителем службы наркопомощи Vista в Берлине.

Существует мнение, что метадон убил больше людей, чем героин?

Ну, это сказки. Это вот как раз и есть наркофобия! Во-первых, давайте задумаемся о том, а кого убил героин? Убить может передозировка, это одна из главных причин наркосмертности, существует целая система профилактики передозировок, в Германии (ничего, что я все время ссылаюсь на немецкий опыт?) после широкомасштабного внедрения программ снижения вреда и заместительной терапии смертность от передозировок снизилась почти до нуля. Единственная узкая группа наркопотребителей, где смерти от передоза не уменьшаются, — это выходцы из СССР. Стигматизированные, запуганные, опасающиеся и медиков, и соцработников, и любых представителей общества, в которых видят "ментов", "начальников", способных посадить, избить и т.д. Что касается чистого медицинского героина, то он не вреднее алкоголя и никотина. С точки зрения снижения вреда, вредна инъекция. Если вы будете колоться психоактивными веществами, будь то героин, кокаин или какой-нибудь "винт", у вас повысится вероятность подхватить гепатит, ВИЧ или просто получить заражение крови. Инъекционное потребление — это не очень добрая тема! Что касается смерти от метадона, то недавно у нас был спор с одним коллегой, бывшим наркопотребителем и страшным противником ЗТ. Он утверждал, мол, от метадона у людей едет крыша и они кончают с собой, мол, лучше уж на героине торчать. И в Германии именно в среде русскоязычных я часто слышал подобные мнения, именно среди наших сегодняшних и бывших сограждан такие антиметадоновые страхи особенно распространены. Но я знаю и немца, который вот уже 20 лет получает свой метадон и чувствует себя прекрасно. То есть это наркофобный миф, отчасти. Хотя, наверное, действительно, с чисто медицинской точки зрения лучше давать людям чистый героин из аптеки, но такое мнение вызовет у наших товарищей из ФСКН кровавую пену! Поэтому будем считать, что я этого и не говорил.

Метадон хорошо снимает героиновую ломку, но как снимать ломку от самого метадона? Есть мнение, что он с трудом выводится из организма человека.

Героиновую ломку лучше всего снимает героин! (смеется) А если говорить серьезно, то мы сейчас витаем в области научнонеобоснованной. Что значит “снимать ломку”? В случае с заместительной терапией вы можете понемногу снижать дозу, капля за каплей, и если ваш клиент к этому готов, то постепенно вообще перестанет употреблять наркотик. Но сколько людей, столько и случаев, кому-то поможет ЗТ, кому-то и ЗТ не поможет, а кто-то спокойно проупотребляет свои наркотики до склона лет. Все по-разному живут. Еще раз подчеркну — немецкие коллеги уверены, что положительный эффект от ЗТ явно перевешивает все недостатки, хотя они есть и они существенны. Мы пока еще ищем решение проблемы злоупотребления психоактивными веществами, люди никуда не денутся от этих веществ, давайте не будет упрощать. Пресловутая “ломка” не главная проблема в терапии зависимости.

Не приведет ли введение заместительной терапии к легализации опасного наркотика?

Что значит “легализация”? Почему это так страшно звучит? Какой наркотик более опасен — грязный раствор от уличного торговца или чистый медицинский героин, получаемый по рецепту в аптеке? На моих глазах за 10 лет, проведенных в Германии, проблема уличной опиоидной наркомании, мучавшая страну с 60-х годов, просто исчезла. Во многом благодаря заместительной терапии, но также широкомасштабным программам снижения вреда, а ЗТ лишь часть этих программ, туда же относится создание низкопороговых центров помощи, наркопросвещение, переключение от репрессивной наркополитики к более прагматичным и гуманным методам. Это большой комплекс задач! И самое главное — публичная, свободная дискуссия на эти темы, без истерики, без наркофобии.

Недавно сайт вашей организации закрыли, когда это произошло и почему?

Сайт Фонда имени Андрея Рылькова закрыли 3 февраля 2012 года по требованию ФСКН, якобы потому, что там была пропаганда наркотиков. Это понятие у нас трактуется предельно широко и практически бессмысленно, но вредит сильно. На самом деле на сайте были, среди прочего, статьи о заместительной терапии, переводные научные тексты. И вот это как раз и взбесило наших наркополицейских, а провайдеры просто выполняли их требования, хотя, по сути, такие требование незаконны, и сейчас действия ФСКН будут обжалованы в суде. Кстати, буквально накануне нашего интервью в Вене выступил генерал Виктор Иванов, шеф ФСКН, и сказал буквально следующее: “Действительно, некий веб-сайт участвовал в программах распространения метадона как способа заместительной терапии. Ну, у нас сегодня метадон в соответствии с решением правительства является наркотиком, запрещенным к применению. Поэтому по большому счету сайт занимался распространением вещества, которое в России классифицировано как наркотик. Именно поэтому информация была направлена провайдеру, и провайдер принял решение в соответствии с законом, и сайт закрыли”. Глубоко мною не уважаемый генерал продолжает свою странную стратегию лжи и обмана западной публики, неся всяческую чепуху с высоких трибун. Еще в прошлом году там же, в Вене, он врал публично, что якобы ЗТ в России не будет применяться потому, что уже и США, и Швейцария готовы отказаться от нее. Но эти слова про торговлю метадоном с сайта Фонда имени Рылькова — уже просто клевета! И это ровно тогда, когда сама ФСКН была обвинена юристами из правозащитной ассоциации АГОРА в нелегальной торговле наркотиками! Я в шоке, господа присяжные заседатели. Но, конечно, генералу Иванову придется ответить за свои слова в нашем, российском, как вы знаете, самом справедливом суде в мире.

Не боитесь, что вслед за сайтом могут возникнуть проблемы у вас?

У меня лично? Когда я возвращался в Россию из Германии, чтобы заниматься наркополитикой, я ответил для себя на этот вопрос. Да, я боюсь. А кто не боится, когда тебе может угрожать судьба Таисии Осиповой? Подбросят героин, кто будет разбираться? Полстраны легко поверит, что Дельфинов сам наркоман, наркоторговец и бес, и демон! Но волков бояться — в лес не ходить.

Как вы относитесь к ФСКН?

ФСКН должна быть распущена, это неэффективная и несовременная структура, сеющая коррупцию, ложь и наркоторговлю вокруг себя. Весь бюджет ФСКН должен быть передан в Минздрав на программы снижения вреда.

Как вы оцениваете эффективность антинаркотической деятельности государства в целом?

Нашего государства? В России крайне неэффективная, можно даже сказать нелепая наркополитика, увы. Репрессивная, коррумпированная, милитаризованная, негуманная. На уровне того, что было в США где-то в 1970-е. И это еще в лучшем случае. Оценка: -1.

Сейчас на слуху организация Евгения Ройзмана "Город без наркотиков", что вы думаете о методах Ройзмана?

Вы задаете последним такой вопрос, что можно все интервью начинать сначала! Вкратце отвечу так: считаю, что Евгением Ройзманом и его людьми в Екатеринбурге создана опасная парамилитарная структура, сочетающая худшие традиции западного депрограмматорства и бандитские понятия наших широт. К сожалению, Ройзман, как такой маленький Сталин, оказывается близок коллективному бессознательному нашему, и люди верят ему, думая, что вот, мол, пришел настоящий мужик с крепкой рукой, он наведет, бл...ь, порядок! Но порядок этот будет кровавым и лживым. Вот, что я думаю о методах Ройзмана. Скоро в Екатеринбурге будет суд над Евгением Конышевым, узником совести, которому ройзмановцы мстят за публичную критику “Города без наркотиков”. Очень жаль, что этому делу так мало внимания уделяется, быть может, вы захотите о нем написать? О ройзмановщине надо говорить много, публично, открыто. Нам нужна гуманная государственная наркополитика, а не сомнительного рода параллельные силовые структуры, созданные из бывших ментов, бандитов и наркоманов со смещенными моральными ценностями. Многие из тех, кто работает на Ройзмана, тот же Михаил Полуторный, “упаковавший” Женю Конышева, это бывшие наркопотребители, реализовавшие собственную стигму в насилие над собратьями по болезни. Все это очень печально, и сердце мое болит от подобных историй.

Алексей Сочнев