Что за зверь такой МШПИ? Проверено на себе. Разведчиков и засилья масонов не нашла

Я, как человек любознательный, безусловно интересовалась Московской школой политических исследований, но ничего обстоятельного о Школе (как же нашему языку не хватает артиклей!) не слышала. Версии встречала разные: от происков Госдепа до масонских заговоров и шпионских сетей. Когда мне пришло приглашение поехать на семинар МШПИ, я провела небольшой опрос, взвесила репутацию человека, меня порекомендовавшего (пиарщик Анна Морозова), и решила отправиться. Теперь могу сказать: семинар МШПИ стал первым, пожалуй, мероприятием, за участие в котором мне не стало стыдно ни на минуту. Впрочем, масоны там все же были...

Для провинциала семинар МШПИ — особое откровением. И не в представительности участников, не в обилии высоких слов, не в серьезности экспертов дело. МШПИ — это то место, где публично говорят о том, о чем мы привыкли рассуждать лишь между собой. Не припомню я в своем регионе ни одного события, отметившегося бы громкими дискуссиями на тему отсталости гражданских институтов в России, на тему преступно проведенных выборов и несостоятельности демократии в современной ее форме. Обо всем этом мы думали, рассуждали, читали в сети, но никогда, никогда не слышали произносимым столь громко и внятно.


Согражданственность. Вы верите?

Основанная при поддержке Совета Европы, Школа считает своей задачей вести гражданское просвещение. Так вот, я убедилась, что именно этим они и занимаются. Разнообразные выступления экспертов на темы экономики, международной интеграции, политической обстановки, культурной, исторической идентичности — все эти выступления, безусловно, дают слушателям шанс уцепиться за возможность и расширить круг познаний, в котором мы, каждый в своем, мечемся из стороны в сторону в поисках... Так вот, я поняла, в поисках чего в том числе я, собственно, и металась.

Я, конечно, давно определила себя как гражданина. И даже вроде бы выяснила, кто же это такой, гражданин. И сообразила, что вокруг меня тоже, в общем-то граждане. Одного я понять не могла, почему все вместе мы, такие граждане, никак не можем подступиться к гражданскому обществу (в смысле, к обществу граждан по Истону, а не к страшной химере Гоббса и Локка с пролетариями, пропьетариями и бутылкой рома). То есть, я, конечно, читала книги, вела споры, но яснее мне природа нашей общегосударственной безвыходности не становилась.

Теперь, в общем-то, тоже не стала совсем уж ясной. Но ясно другое: в своих попытках увидеть свет в этом псевдодемократическом тоннеле я слишком категорично и самонадеянно определяла наше местоположение. Мне казалось, что мы сейчас приплыли к тому, что будущее наше больше зависит от движений товарищей, встроенных в вертикаль общества — не в его горизонталь. Мне казалось, что люди наши, окружение, те, что сбоку, те что снизу, сверху, - что они уже не смогут самоорганизоваться, самонастроиться на общие усилия. Казалось, что ментальная, интеллектуальная, культурная пропасти столь велики, что перепрыгнуть их можно только насильственным способом, столкнув народ в бездну революции. Так вот, на семинаре я поняла, что иное мне не виделось потому, что я откровенно не представляла себе гражданской горизонтали как таковой. Не имела веры в возможности ее построить. Не верила в скорый приход в нашу страну согражданственности. И даже последние события — появления сетевых движений, Болотная, белые ленты — не прибавляли надежды. Не верила я, что люди наши, такие разные, сумеют слушать друг друга, доверять друг другу, признавать чужие права. Теперь верю.

Как-то из массива пятидневных лекций сложилась твердая надежда, что и инициативы низовые у нас будут только крепнуть, и гражданская ответственность пробудится, и уважение проснется. Те, кто меня хоть немного знают, могут представить, что же должно было перевернуться в моей голове, чтобы из отъявленного политического пессимиста я превратилась в гражданина, с верой заглядывающего в наше общее будущее. Нет для меня сейчас большей радости, чем отход от пессимизма, ибо он меня так заел, что я уже поседела, растолстела и схватила астму.

Но вовремя произошло то, что сама Школа называет гражданским просвещением. Я бы сказала, что на меня подействовал тот его аспект, который прививает навыки согражданственности. Это первое, самое важное по части предполагаемых плодов переживание, которое вылилось во вполне четкое убеждение, что не только революция изменит эту страну.

Нужны!

Второе. На семинаре выступали представители Совета Европы Петр Шфитальский, Жерар Штудманн. Член Британского парламента Сэм Гима, бывший журналист, а ныне ученый из Британии Сэм Пассоу, посол Финляндии Матти Анттонен, бывший посол Германии Эрнст-Йорг фон Штудниц, Член Королевской Шведской Академии Наук Михаил Сульман. Все они, так или иначе, говорили о путях интеграции России с Европой. Скажу нелукаво, что еще пару лет назад я бы рассмеялась, услышав про все эти заигрывания с Европой и прочее. Вот, к примеру, что я написала в одном блоге в 2006 году:

«помните, во время перестройки (даже я это помню), Кундера был - едва ли не литературным знаменем для наших "демократов"... он - просто олицетворял с собой счастливое человечество, вырвавшееся из лап социализма в теплую постельку Запада... а насчет Запада... он первым открыто нам всем сказал то, что прочие "друзья с Запада" замалчивали (ибо хорошо знали, что молчать осталось чуть-чуть)... наши "строители гражданского общества" все кричали народу - "Вернемся на нашу историческую родину, в Европу", "Наши западные друзья ждут нас, протягивают руку помощи" (бедные, уж и руки онемели - так хотели помочь...), "Хватит жить в разрыве со своими самыми близкими братьями из Европы"...
А Кундера еще в 1988 году написал (простите, не припомню источник) о том, что не светит нам никакой "общеевропейский дом" (кажется, нас туда приглашали?..)... он твердо объяснил, что Европа не любит нас, потому что мы... как он там говорил... ну, мы стремимся к единообразию... а они - нет... и что вообще Европа воспринимает нас как совершенно чуждое образование, цивилизационный парадокс...
но его никто не слушал... все верили Горбачеву... потом Ельцину ("Заграница нам поможет", не меньше...)... он так и остался для всей нашей обезумевшей интеллигенции знаменем...»

Конечно, я с тех пор изрядно изменилась. Однако природа интереса Европы к нам была мне не совсем понятна. И что видит за этими манящими «европейскими ценностями» российский интеллигент, я тоже не понимала даже после опыта жизни в Европе. Сейчас понимаю. Что-то такое прорастало во мне, укреплялось понемногу, однако, выразив понятое раз, я тут же это забывала.

На семинаре в Школе я увидела-таки вживую людей, которые за словами «европейские ценности» видят не эфемерные монады, не поле для политической спекуляции, а вполне конкретные ориентиры: гражданское взаимоуважение, развитые общественные институты, принципиально отличную от нашей модель отношений власти и народа, свободу как совокупность прав и обязанностей.

Я ничего уж слишком нового о возможностях культурной интеграции России с Европой в Школе не услышала. Но я увидела своими глазами людей, которые знаю, что такое интеграция и как ее налаживать. Причем, людей не только по сю сторону стены сомнений, но и по ту. Эксперты из Европы аргументированно объясняли, зачем им нужно сближение с Россией, участники семинара из Европы, Азии и даже Латинской Америки внимательно слушали.

Быть может, я несколько опрощенно передаю самое важное, что было сказано по этому вопросу. Но передам так: после прослушивания выступлений и дотошного приставания к европейцам, я поверила, что они прекрасно понимают — чем меньше свобод и самоуважения у граждан других стран, с других континентов даже, тем меньше свобод у них самих. Глобализм, как-никак. Если в России власти кошмарят иностранных инвесторов, а приехавшие в Брюссель отдыхать русские бросают фантики в фонтан, у европейцев остается два пути: либо закрыть границы и отказаться от работы с Россией, либо ее просвещать. Чтобы потом не кусалась. Первый путь — путь ограничения. Второй — расширения.

Вообще, для тех, кто с иностранцами, да еще и столь высокопоставленными, дела не имел, очень полезно за ними понаблюдать хотя бы со стороны: отрезвляет горячных спорщиков. Невозможно орать человеку в лицо и гнуть свою линию (как у нас принято даже в Думе), если он в ответ всячески тебе показывает, что все равно не считает тебя обезъяной (показывает, а что думает, другой вопрос).

Гуманизм здорового человека завораживает
Об основателях Школы. Елена Немировская, Юрий Сенокосов. Один из организаторов Александр Согомонов. Андрей Захаров. Начну издалека. Для инвидиальности термин свой придумали, пусть и с опозданием. В обществе культуры зависти успех одного сокрушительно действует на всех тех, кто при точно таких же стартовых позициях оказался в арьергарде. У меня же все наоборот. Набор прекрасной чистоты кровей и богатейшая история предков всю жизнь меня как будто обязывала к соответствию тем стандартам образования, воспитания, которые были приняты в моей семье до революции и массового изгнания в Сибирь. Однако не только родители мои, но и их родители в силу исторических покатушек оказались оторванными от интеллектуального и культурного запаса своих предков. А меня всегда была тяга к знаниям. Вернее, к их поглощению. Безудержная, лихорадочная. И это в условиях, когда мои родители не могли мне передать из интеллектуального наследия ровным счетом ничего. По младости лет я как-то старалась сама-сама, но затем путешествия, работа, замужества распылили меня и съели. И с тех пор я испытываю страшную горечь от упущенных возможностей возобновить традиции истинно гуманистического воспитания, которые соблюдались в моей семье веками. Чем больше я упускаю, тем сильнее меня восхищают люди этой самой гуманистической культуры. В Елене Немировской, Юрии Сенокосове, Александре Согомонове я именно увидела все то, что мечтаю обрести.

В провинции таких людей почти не осталось. Мне повезло еще — круг моего общения так или иначе состоит из местных интеллектуалов. Но все равно, каждый раз, когда я знакомлюсь с такими людьми, как команда МШПИ, я испытываю трепет от сопричастности к той культуре, мимо которой я проскочила.
Я с огромным удовольствием слушала этих людей, любовалась их образованностью, воспитанностью, тактом. С Еленой Немировской и Юрием Сенокосовым я почти и не разговаривала — стеснялась подойти. Андрея Захарова я немного побаивалась. В этом человеке — философе, политике — я увидела столько воспитания, такта и вкуса, сколько в одном лице не встречала давно. На него приятно смотреть, его приятно слушать. Мне кажется, что только он мог так элегантно и мудро справляться с ролью модератора сессий семинара. Ну, не могу себе представить никого другого, кто бы сумел удержать разнородную аудиторию и не зародить в ней обиду на себя. Я очень рада, что познакомилась с этим человеком и огорчена, что не нашла в себе смелости с ним пообщаться.

А вот с Александром Согомоновым случай поговорить выдался. Вернее он, Александр Юрьевич, сам пришел с нами разговаривать. Про его отца, академика Согомонова, я знала. Я была во Владимире и что-то где-то слышала. И всего лишь. Про самого Александра Юрьевича я тоже слышала: человек из федерального пула лидеров мнения, разработчик деловых игр и политических тренингов, вроде, интересовался современным искусством (в «Художественном журнале» читала). В общем, немного. Но после короткого разговора мне стало понятно, что передо мной стоит человек столь обширных интересов и знаний, что перечислять их здесь как-то неловко. Поверьте на слово. Я к таким людям всегда испытывают трепетное — повторюсь — любопытство, безотносительно того, благообразные ли они христиане или отъявленные мерзавцы (про мерзавцев это я для яркости слова). А тут еще выяснилось, что Александр Юрьевич имел в научных оппонентов друга и наставника моего мужа, с другом нашей семьи писал какие-то сценарии, уважает и знает тюменского мыслителя Владимира Бакштановского, и что некогда приятель семьи Согомоновых женат на первой жене моего мужа... Уххх!!!
А как Александр Юрьевич вел круглые столы! Теперь, когда я буду в новостях в очередной раз встречать его фамилию, у меня не возникнет вопросов: «Причем тут Согомонов и налог на роскошь?», «Что, кроме Согомонова о Нагорном Карабахе больше некому сказать?». Такое впечатление, что он знает все.

Счищаем шелуху
И еще. Заносчивым разночинцам в целом крайне рекомендовано принимать участие в таких мероприятиях регулярно. Когда я оказалась среди примерно 180 человек, в которых сразу распознала людей более мудрых, умных, образованных, воспитанных, все мое высокомерие, все нетерпение к оппонентам слетело. Здесь — та же беда с категоричностью. В последние годы мне все тяжелее было оставаться неуслышанной, не победившей в споре. Появлялась обида и клокотание в груди. Другим откровением стало то, что за все пять дней общения на семинаре я ни разу не обиделась и не возмутилась тем, что кто-то со мной не согласился или не захотел меня выслушать. Напротив, мне хотелось слушать других и искать точки согласия. И, казалось бы, что ничего вроде и не говорили нам прямо и назидательно по части ведения дискуссии, не научали строго. Ну рассказал господин Пассоу, как важно строить разговор на общих позициях. Рассказал, но я ведь знала это все. В той же Британии мне про умение договариваться говорили много и долго. Но ни к какому долговременному эффекту эти научения не приводили. А здесь, на семинаре, ты вдруг понимаешь, что в тебе снова проснулось уважение. Сама атмосфера, не иначе как, впрыснула в тебя иммунитет к хамству и заносчивости. Я думаю, что среди участников семинара было столько такта, взаимного интереса, что уважение к ним в тебе проснуться просто не могло. Основатели Школы и организаторы семинара (о них я скажу позже) как-то сумели показать нам, 150 участникам, что все мы для них одинаково важны и достойны равного уважения. Я думаю, что только прекрасное воспитание и природная деликатность наивысшего порядка могут в одночасье пробудить у такого огромного количества людей уважение друг к другу.

В общем, снова написала совсем не так кратко и четко, как собиралась. Я еще хотела рассказать вам об экспертах и их выступлениях. Но делать это будут постепенно.

Для начала рекомендую:

5 апреля я впервые услышала, как публичный человек на публичной площадке произносит слово «охлократия». Это слово произнес на семинаре Московской школы политических исследований профессор экономики Владислав Иноземцев. Правда, произнес применительно к каким-то там условным государствам, которые переход к этой охлократии только-только совершают, причем, по неосторожности. Однако вопрос об избирательном цензе, заигрываниям с демократией и делегировании права выбора тем, кто не несет за свой голос ответственности и не понимает всей серьезности выносимых на выборы вопросов, был поднят. Я очень рада была снова убедиться, что в стране у нас, как и во всем мире, все более открыто говорят о кризисе демократии как системы реализации наших с вами прав на управление. И говорит он, между прочим, и о том, о чем говорила я и многими из вас была осмеяна

Вот редактор из «Ведомостей» Максим Трудолюбов рассказывает, что вообще-то ученые давно доказали: чем ниже уровень развития общества, тем меньше в нем доверия: людей друг к другу, людей к власти, власти к людям. Мне все это знаем, но говорить об этом вслух принято только пофыркивая. Как и о дискредитации демократии

А вот замечательный круглый стол, который помог понять, что же сталось с этой самой демократии.Александр Согомонов в действии, так сказать. Не на бумаге

Я предлагаю послушать лишь три выступления. Но это не значит, что были лучшие и худшие. Просто, именно сейчас хочу рассказать о них.

К сожалению, пока выложены не все видео. Но почти все. Сессии, обсуждения. В общем, почти все то, что слышала я, можно найти здесь, на сайте Школы.