О феномене героизации террористов "Огонек" поговорил c экс-психологом ЦРУ и директором Международного центра изучения терроризма

Ольга Филина

Перевоплощение преступников в героев — печальная реальность со времен Герострата, но только сегодня это явление приняло такие масштабы, что грозит размыть ценностные ориентиры западной цивилизации. Психологи первой величины бьют в набат: мы до сих пор не знаем, как противостоять угрозе.

Чужие среди своих

Два последних кошмара Европы — Брейвика и Мера — принято называть террористами, однако в случае с ними такое определение ничего не объясняет. Их акции — особый вид насилия, цели которого принципиально расходятся с целями любых фундаменталистских или националистических группировок.

— Они не похожи на "классических" террористов,— рассказал "Огоньку" Джерольд Поуст, директор программы политической психологии в Университете Джорджа Вашингтона, до этого возглавлявший Центр анализа личности и политического поведения ЦРУ.— После взрыва пригородных поездов в Мадриде (за три дня до парламентских выборов в марте 2004-го в них погибли 192 человека — "О".) было предпринято крупнейшее за всю историю исследование психологии террора, в котором я принимал участие. Главный вывод нашей команды гласил: психологические патологии отдельных личностей не только не способствуют, но скорее мешают садистам и психопатам становиться членами террористических групп. На самом деле террористы отсеивают всех ненадежных и эмоционально нестабильных персонажей, потому что они потенциально опасны для сохранности организации. Иными словами, в классической террористической группе ни Брейвику, ни Мера не было бы места.

Широко распространенное убеждение, будто бы террорист — это сумасшедший маньяк или фанатик, не подтверждается наблюдениями ученых. Этот медийный образ мешает почувствовать разницу между реальным террором, для которого отдельный участник группировки — просто винтик в глобальной машине (вспомним безымянных пилотов, врезавшихся в башни-близнецы), и тем террором, которым пугают Европу люди вроде Мера и Брейвика.

— Абсолютное большинство террористов, с которыми я беседовал, не обладали ярко выраженными нарушениями психики,— пояснил "Огоньку" Джон Хорган, директор Международного центра изучения терроризма при Пенсильванском университете.— А если эти нарушения и существовали, они были не врожденными, а приобретенными в ходе сотрудничества с группировкой. Иную картину дают Брейвик и Мера: ясно, что не террор вызвал нарушения в их психике, а эти нарушения повлекли за собой террор. С психологической точки зрения их правильнее было бы назвать серийными убийцами.

Очевидно, что для обоих убийц террор был не осознанной целью жизни — он был инстинктивно выбранным средством. Ответ на вопрос: средством для чего? — ужасен своей простотой. Средством заявить о себе. Их поведение — бесконечное подчеркивание своего мессианства, стремление запечатлеть каждый шаг для потомков, индивидуализм — можно рассматривать как анамнез болезни. Однако эта болезнь психическая ровно настолько, насколько и социальная. Если люди с извращенной психикой полагают, что в глазах некоторых членов общества террор оправдает убийство детей, сделает его геройским поступком и привлечет к ним внимание, это по крайней мере означает, что в отношении общества к терроризму что-то не так.

Террормены

Жители Европы — Мера и Брейвик — имели ясное представление о западной технологии создания кумиров и использовали эти технологии, чтобы "выстрелить" со своими радикальными идеями. Они стали террорменами — людьми, сделавшими отчетливый шаг к превращению терроризма в шоу, циничный перформанс, где один человек может быть и режиссером, и продюсером, и исполнителем главной роли.

— Характерно, что оба террориста принадлежали к тому типу личности, который мечтает о "геройской" кончине,— рассуждает Джерольд Поуст.— Мера ожидал, что его убьют, но надеялся обставить свой уход с максимальным драматизмом: он играл от начала и до конца. Поэтому же Брейвик сегодня рассказывает СМИ, что лучше смерть, чем лечение в психбольнице.

Отдельные персонажи и раньше планировали открыть свой кровавый театр, но еще несколько десятилетий назад для этого им требовалось гораздо больше усилий, чем сегодня.

— У Брейвика есть ряд предшественников, вспомним, например, Теодора Качинского,— поясняет Джерольд Поуст.— Этот преступник, известный как "унабомбер", почти 20 лет терроризировал Америку, рассылая бомбы по почте, и был пойман только после того, как опубликовал манифест в крупнейших газетах. Язык Качинского и Брейвика — тоже автора манифеста — потрясающе схож. Они оба считают себя великими людьми, не имея никаких реальных контактов с внешним миром. И оба умудрились приобрести поклонников.

Впрочем, легко заметить разницу: "унабомберу" потребовалось много лет, чтобы донести свои идеи до массы людей и сделать себя узнаваемым. Брейвику хватило пары часов, чтобы выложить свой манифест в интернете. В 80-е годы, когда свирепствовал Качинский, его идеи, проходя через фильтр СМИ, разлагались на факты и мнения, "театр" тонул в отзывах критиков. Современные террормены могут сразу приобщить людей к своему дикому шоу, избежав критической проверки: поэтому они снимают свои акции на видео, заводят странички в социальных сетях и рассылают приветы почитателям. Они воздействуют на общественную психологию образами, а это самое неконтролируемое и сильное воздействие, которое только можно представить. Образы не предназначены для рационального восприятия, которым так сильна европейская культура. Поэтому они парализуют сами западные критерии оценки "хорошего" и "плохого".

Джон Хорган, директор Международного центра изучения терроризма: "У Брейвика и Мера не террор вызвал нарушения в их психике, а эти нарушения повлекли за собой террор"

Сумасшедшая сеть

Современные средства связи, которые делают возможным постоянный контакт больных сознаний со здоровыми, ставя над обществом особый психологический эксперимент, имеют и еще одно значение для террорменов.

— И Брейвик, и Мера — одиночки, причем больные психически,— считает Джерольд Поуст.— Такие люди живут в своем собственном сознании гораздо больше, чем в реальном мире. Но терроризм, как показывает многолетний опыт моих наблюдений, это явление коллективной психологии. Террорист так или иначе должен осознавать себя частью какой-то группы. И если психически нестабильные одиночки в массовом порядке становятся террористами, это значит, что в общественной психологии произошло нечто чрезвычайное. Мой ответ — появился интернет. Интернет позволяет этим людям, сидя в своей квартире, общаться со всем миром. Они находят сайты, созданные другими экстремистами, и чувствуют, что не одиноки. Интернет становится особым расширением больного сознания таких людей, как Брейвик, и они приобщаются к коллективной психологии террора.

Это уже не говоря о том, что интернет снабжает террористов всеми необходимыми инструкциями для организации массового убийства. И простые методы — вроде тотального контроля за интернетом — ничего не изменят, ведь проблемы с новыми средствами связи вытекают прямиком из их назначения — сближать малознакомых людей друг с другом. Поэтому психологи признают, что с террорменами придется бороться на их виртуальном поле.

— Терроризм легко приспосабливается к изменившимся условиям,— поясняет Джон Хорган.— Как только мы определяем его "портрет", он меняется: вместо мужчин-смертников появляются девушки-смертницы, а вместо девушек — дети, что уже стало новым трендом. Но у него есть границы приспособляемости. Сейчас мы проводим исследование, чтобы выяснить степень уверенности террориста в своих действиях, его психологическую самостоятельность. Предварительный вывод таков: эта уверенность у большинства террористов, а тем более у интернет-почитателей террористов, далека от фанатичной веры. Она может быть парализована, а значит, общество может пресекать психологические атаки людей, вроде Мера и Брейвика. Но, чтобы научиться это делать, нам нужно время.

Шоу должно закончиться