Это шоу подходит к концу

Что-то будет. Что-то безусловно должно произойти в ближайшее время. Если мы в массе своей еще не утратили адекватность, соответствующую природным (не модифицированным) человеческим свойствам, то с этим театром абсурда, в который превратилось наше общество и государство, в скором времени будет покончено. Тут одно из двух – или народ наш прекратится, или прекратится театр абсурда. Это фэнтези-шоу, в котором нас всех заставляют принимать участие, навязывая нам чуждые роли, стереотипы, зрелища и даже мысли. Одно можно сказать точно – сам может прекратиться только народ (постепенно, конечно), остальное само не прекратится… И вот мы незаметно для себя прекращаемся — под разными предлогами — а нам при этом беспрестанно что-то объясняют, обосновывают, пугают и развлекают. Короче, шнягу втирают, для отвода глаз.

В общем, как будто мы все сидим в большом зале, огромная туча народу, почему-то благоговея перед вальяжными и весьма противными мажорами, расхаживающими по сцене и втирающими нам шнягу. Сидим, понимаем, что шняга, понимаем, что противно, переглядываемся и уже даже шушукаемся об этом! И продолжаем послушно сидеть на местах и внимать. Ни встать и уйти, ни — о ужас! — освистать мажоров на сцене мы почему-то не можем. Сидим, спрашиваем друг-друга: не пора ли их того? Или нам отсюда? И пожимаем плечами в ответ: а как их — того…? Я отсюда? Нет, я ж заплатил за место! Досижу до конца!

До какого конца, конца чего, чьего…?

Вот, на галерке собралась кучка – не обращают внимание на сцену, о чем-то оживленно вполголоса болтают. Это у них свое – альтернативное – шоу. Развлекают друг друга своими, альтернативными историями, полушепотом защищают кого-то, оправдывают и решают – как бы потихоньку, незаметно жить по-своему, по-нормальному, без всей этой шняги. Время от времени к кучке подходит обслуживающий персонал мажоров и выхватывает какого-нибудь наиболее разгоряченного «альтернативщика», уводит за кулисы. Группа возмущается, даже что-то выкрикивает в сторону сцены, но со сцены доносится меланхоличное: «Ась? Да нет там никого, послышалось…». Кучек таких все больше. Но у каждой – своя альтернатива. Мы ведь по-прежнему индивидуалисты. Мы уже почти все несогласные с тем, что нам навязывают организаторы фантастик-шоу, мы уже довольно единодушно не верим в то, что они нам подсовывают, но лишь вяло разводим руками: да кого этим удивишь? Ну вранье. Так оно на каждом шагу! В общем, примите позу нигилиста и расслабьтесь. Доживите спокойно до конца.

Я лично так и делала. Ну, время от времени, бормотала себе под нос комментарии о том, как вся эта шняга уже осточертела, какая жизнь собачья, и чем все это закончится – не для нас, так для наших потомков. В целом, наверное, эта действительность так и воспринимается – угрюмо, но спокойно. И вот когда однажды до тебя доносится имя – конкретное имя, связанная с ним судьба, трагедия и боль – вот тогда что-то случается, в твоей отдельно взятой голове. И тогда ты вскакиваешь со своего места в сонном, замороченном шнягой зале, поворачиваешься к изнывающей публике и орешь:

«Да что же это такое происходит, товарищи! Иванова убийцей назвали, а мы и поверили?! Петрова подставили, а нам все равно?! Сидорова ни за что в тюряге гноят, а мы молчим?! Смирились? Согласились? Проглотили?! Ну уж нет!».

И все загудели, многим, оказывается, не все равно, некоторые повскакивали даже и – вот это да! – пошли за внезапным оратором… куда-то. Идем, с трибуны на нас молча, отстраненно смотрят. Пришли мы, заняли позиции поудобнее, техперсонал мажоров вокруг нас выстроился, разъяснил, кому где стоять и что при себе иметь. Послушно стоим, организовано слушаем… только уже не друг-друга, а каких-то до боли знакомых клоунов. Где-то мы их уже видели... а, это те, которых в прошлом акте со сцены выперли. Они, оказывается, тоже по честности соскучились. Ну-ну. Все то же фэнтези-шоу – только уже в измененном формате – продолжается.

Мажор на трибуне зевнул и сказал: «Чё это у вас там белое торчит? А, ну ладно. Я-то подумал…». Знакомые клоуны объявили антракт и занялись какими-то списками. Мы не расходимся – стоим, пристально смотрим. Лица у нас сурьезные и напряженные. Сразу видно – ситуацию контролируем! За клоунами держим глаз, да и мажоров из поля зрения не упускаем. Клоуны машут бумажками и обещают: «Щас все будет по-честному! Нет шняге! Иванова-Петрова-Сидорова выпустят, вот увидите!». Для убедительности на пятнадцать суток попадают за кулисы и оттудова самоотверженно демонстрируют нам непоколебимый дух. Оставшаяся на местах часть зала, скрестив пальцы на животах, устало вздыхает и качает (в наш адрес) головами. Вот кто-то встал и высказался – досталось всем: и нам, и клоунам, и мажорам на трибуне. Потом сел и продолжает внимательно смотреть то на нас, то на трибуну. Мы тоже очень внимательно и сурьезно смотрим, ничего из виду не упускаем. «Всё, мы опять тут!» — выскакивают отпущенные из-за кулис клоуны. Бумажек у них уже больше нет – они их там кому-то вручили.

- А просто взять и уйти отсюда нельзя? — спрашивает случайный комментатор.

- Да почему нельзя, можно, — говорю, — ты старый фильм «Гараж» смотрел?

- А-а, — комментатор делает вид, что догадался, на что я намекаю.

Кто-то вынужден был уйти – против воли, скрепя сердце, может быть, из последних сил. Кто-то хладнокровно уже запланировал уход, только дела свои тут доделает… И как трясти начнет – свалит незаметно и с комфортом.

«Так, — орут клоуны, — ща будем менять этих мажоров! Мы будем внимательно следить, как они будут меняться! Мы недопустим нечестностей всяких!».

Мажоры сошли со сцены, выстроились перед публикой в ряд, рассчитались по порядку, разошлись, опять встали в строй, но уже в какой-то другой последовательности, и снова зашагали на сцену. Все те же самые. Только во главе колонны — другой мажор. Но из той же компании.

«А мы не согласны! — заорали клоуны, — мы будем тут стоять до тех пор, пока вы не освободите трибуну! И белое у нас будет торчать еще больше!». Мы тоже искренне заорали о своем несогласии.

Из глубины зала донеслось флегматичное: «Да ладно, пусть остаются… пока. Ну вы представляете, что будет, если они уйдут! Кто вместо них будет шоу вести — вот эти клоуны что ли?».

Мы тут в затылках чесать принялись: «Правда, кто тогда? Клоунов не хотим, какие-то они тоже не очень симпатичные. Даже подозрительные какие-то!». И как-то незаметно мы стали расходиться… по местам.

Вот мы расселись опять по местам. Мажоры на трибуне оживились, ладошки потерли и сообщают: «Ну вот, короче списки эти мы проверили, Иванов-Петров-Сидоров будут сидеть. Да они и не против. Они из принципа будут сидеть».

«А как же справедливость?!» — орем мы в ответ.

«Да какая справедливость, кому она нужна? Вот так, как есть — всем удобно. Всех устраивает, — спокойно вещает новый главный мажор, — Иванова-Петрова-Сидорова никто там не обижает, их нормально кормят, претензий у них нет. Но если мы их по этой вашей справедливости выпустим, вы представляете, что начнется?! Вот этот балкон справа — вон, тот, видите? Сразу упадет в партер! И сколько он при этом задавит народу, никто заранее сказать не может!».

В зале установилась гробовая тишина. Никто о таком варианте даже и не подумал.

«Поэтому по справедливости нельзя. А не по справедливости — можно попробовать выпустить… например, помиловать. То есть как мы их виноватыми назначили — так они ими и останутся, но только уже на свободе. Только как мы их выпустим, если они нас об этом не просили?».

«Не, по несправедливости нельзя, — кричим мы в ответ, — если не по справедливости, то с этого балкона в них чем-нибудь швырнут и все!».

«Вам не угодишь! Это что же, по вашему разумению, ради справедливости в отношение трех человек пусть этот балкон кучу народа передавит?» — с праведным гневом восклицает один из мажоров и с передних рядов зала стали оборачиваться люди, укоризненно качая головами в наш адрес.

Нет, ну должен же быть какой-то выход! Я смотрю по сторонам, на тех, с кем еще вчера мы понимали друг друга с полуслова, с кем говорили в один голос… они молчат и смотрят в пол. Клоуны тоже попытались что-то сказать, но быстро поняли, что на них никто внимание не обращает. Многие многозначительно посмотрели на балкон справа и решили больше туда от греха подальше даже и не смотреть, а почитать программку, например, или в гаджетах поковыряться. Оно как-то успокаивает...

Воспользовавшись смятением в рядах участников шоу, мажоры в усиленном темпе принялись снова гнать шнягу, чтоб мы не дай бог не начали думать, ковыряясь в своих гаджетах, или чтоб клоуны нас еще на какую пакость не подбили. Свет в зале выключили, чтоб мы друг друга не видели и клоунов тоже, на сцену, в луч света вышел эксперт и стал рассказывать нам о зверствах советских солдат на оккупированной коммуняками немецкой территории. Пользуясь темнотой, кто-то весьма сноровисто швырнул в эксперта банкой из-под колы. За ней последовала другая — из другой части зала. Не дожидаясь третьей, эксперт по коммунякам убежал и на его место вышел другой эксперт — по проблемам правого балкона. Он принялся читать лекцию о геноциде этого балкона и призвал посмелее привлекать к ответственности солдат и офицеров, применявших оружие на его территории. С правого балкона одобрительно зааплодировали. На первом ряду энергично кивали и грозили пальчиками в темноту остальной части зала. Альтернативные группы многозначительно молчали. С правого балкона донесся срывающийся голос с легким балконным акцентом: "А я вообще не понимаю — кто это додумался Иванова еще и в список на освобождение записать! Это же кровавый убийца населения нашего балкона!". В зале опять загудело и из темноты донеслось уже без особой надежды в голосе: "Иванова назначили убийцей! Его там и близко не было!". Эксперт на трибуне принял авторитетный вид и выставил ладонь вперед: "Успокойтесь, господа! Все хорошо, мы во всем уже разобрались: суд решил, что Иванов убийца, вы просто забыли!". "С третьей попытки... ага!" — донеслось из зала, — "просто не сразу понял волю этого грёбаного балкона!".

"Иванов был в военной форме!!!" — гневно заорали с правого балкона. Эксперт на трибуне энергично закивал головой: "Да! Да! Господа, это серьезный аргумент, давайте это признаем и не будем больше спорить!" — терпение у кого-то закончилось, получив летающим ботинком по лицу, эксперт спрятался за кулисы. Тут же началось кино — про шпионов. Тема общепримиряющая, всем нравится, правый балкон в ней вообще не упоминается. Кино в легкой приключенческой форме, с чарующей графикой на тему альтернативной довоенной Москвы, рассказывало о том, что Сталин и Берия были набитыми дураками и проворонили начало войны с Гитлером. Публика в зале захрустела попкорном. По безмятежному этому хрусту можно было с уверенностью сказать, что зритель в основном сосредоточен на картинке. Кучки альтернативщиков упоенно обсуждали "натуру" фильма, полностью игнорируя замысел сценариста, не замечая надрывной драмы главного героя картины — молодого разведчика, по случаю узнавшего дату начала войны, которого все игнорировали, а в довершение побили и из органов выгнали. В общем, главное удовольствие, которое публика получила от фильма, были попкорн и компьютерная графика.

В зале наконец зажегся свет. Мажоры, не обращая внимания на присутствующих, что-то увлеченно обсуждали между собой. Зал умиротворенно гудел, откуда-то доносился запах гари, где-то кто-то звал на помощь, но никто не обращал внимание. Кто-то ковырялся в гаджетах, кто-то читал программку, кто-то о чем-то перешептывался с другими.

Тут в руках у меня вдруг оказалась записка, кто-то передал ее мне, но кто? Я развернула и увидела единственное слово: "Помогите!". И подпись. Я вскочила с места и стала торопливо озираться по сторонам, всматриваясь в лица. Но где этот пострадавший? Как ему помочь? Поймала на себе вопросительный взгляд... ага, этот человек получил такую же записку. Объединяем усилия... еще один понял, чем мы встревожены и тоже спешит к нам... Уже легче. Но все равно ничего не понятно. Теперь важно, чтобы мажоры не заметили, что мы вместе, а то утащат за кулисы. Вот еще кто-то вскочил с места: он проснулся после киносеанса про дурака Сталина и кровавого палача Берию и чувствует острую потребность в справедливости. Записок он не получал, но когда узнал, чем мы обеспокоены, энергично принялся нам помогать... Нас уже четверо, мы в полуприседе пробираемся по проходу между креслами, сканируя строгие взгляды охраны шоу. Нас уже пятеро. Шестеро... еще немного, и мы незаметно проберемся за кулисы. Мы не ставим перед собой глобальных целей, раз публику в целом устраивают мажоры на сцене — пусть остаются, мы вообще предпочли бы все сделать незаметно... мы только хотим помочь нескольким хорошим людям. И больше ничего.

Но если рядом с нами окажется ползала, тогда я не исключаю некоторых изменений в программе шоу, а также в его содержании и составе ведущих...