О гуманитарных ценностях

Друзья, можете сопротивляться, но всех c Международным Днем борьбы с гомофобией. Кто-то подумает, что для человека, не имеющего прямого отношения к ЛГБТ-сообществу, я слишком много внимания уделяю этой проблеме, но, пользуясь случаем, объясню, почему это кажется мне столь важным (к одобрению/осуждению гей-парадов, а также к рассуждениям о природе гомосексуализма или его последствиях это отношения не имеет). Дело в том, что в нашей стране, по разным исследованиям, преобладают так называемые умеренные гомофобы. То есть гомофобия, а именно специфическая форма боязни не таких, как мы сами, в той или иной степени присуща большинству. При этом лично я с уверенностью полагаю гуманизм, то есть любовь к людям — разным, непохожим, любым — главным и высшим проявлением человеческого в человеке, а, стало быть, базовой идеей, на основе которой должна выстраиваться вся остальная система ценностей. И способность, вопреки этой собственной боязни, относиться к непохожим на нас с уважением и принимать эти различия безо всяких оговорок, есть важнейшая форма переживания гуманизма, то есть нечто высшее в высшем.

А в подтверждение своих намерений вспомню историю со значком, выменянным на наш белоленточный на Чистых прудах, если не ошибаюсь, во второй день протестного лагеря. Этот значок, на котором розовый треугольник на черном фоне символизировал, как нам объяснили, неприятие гомофобии, я с радостью и гордостью таскала на себе целый день, мелко подтролливая полицейских и, собственно, страдающих гомофобией граждан. А к вечеру вышла с ним некоторая путаница, в результате которой появилось две версии о его непосредственном значении и происхождении. Так, согласно первой из них, значок этот сугубо антигомофобский, хотя необязательно имеет отношение к ЛГБТ. Согласно второй, треугольник в нем задумывался изначально как красный и был призван маркировать борца с режимом. Причем авторы обеих версий дали отсылку ко временам нацистской Германии. И, в общем-то, можно предположить, что найдутся непрошибаемые те, кто многозначительно заметит: "Все верно, протестующий не лучше гея", — а я скажу, что оба смысла для меня имеют одинаково положительные коннотации, пусть и располагаются в достаточно далеких друг от друга плоскостях. В общем, всем мир, любовь, свобода и другие гуманистические идеалы.

Ну, и напоследок, буквально краеугольное пояснение, которое обычно ускользает из внимания носителей самых запущенных форм гомофобии, которые, как правило, очень оперативно и рьяно реагируют на возможность возвестить об опасностях, которые таит гомосексуализм, о том, что его придумали вражеские Соединенные Штаты Америки, что из-за массированной пропаганды все вокруг скоро станут геями (честное слово, не понимаю, о чем идет речь и где за этой пропагандой можно понаблюдать). Собственно, последнее и является основанием для того, чтобы утверждать, что в обществе сегодня (впрочем, как и много лет назад), существует явная проблема так называемой гомофобии. Определить которую можно, помимо обозначенного выше, как чисто субъективное (то есть обращенным к тому, кто ей поражен) и однозначно деструктивное переживание. И вот когда я или кто-либо еще называет себя противником гомофобии, это неизбежно трактуется определенной частью людей, а именно самими гомофобами, как — внимание — одобрение гомосексуализма. Разница с реальным смыслом может показаться несущественной, но только тому, кто не привык проникать в суть вещей. И, на самом деле, все, что нужно для понимания того, о чем идет речь, это обратиться к самому себе и понять: в том, чтобы ненавидеть или опасаться кого-то за непохожесть на себя, нет ровно ничего ни конструктивного, ни просто хорошего. Равно как и в том, чтобы постоянно переводить стрелки с необходимости рефлексировать над собой на желание рефлексировать над другими.