О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Рассылка
О нас
Исследователям
Коллекция
Проект "Kronika"
О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Дата
09.06.2012
Автор
Дмитрий Ренанский
Источник
Openspace
Сохранённая копия
Internet Archive
Оригинал материала

Кшиштоф Варликовский. «Африканские сказки Шекспира»

Спектакль выдающегося польского режиссера стал главным событием и главной неожиданностью питерского фестиваля «Радуга»

© Konrad Pustola / Nowy Teatr Сцена из спекталя «Африканские сказки Шекспира» Перейти в фотогалерею материала › Всего фото: 6 Тринадцатый по счету международный фестиваль «Радуга», приуроченный в нынешнем году к 90-летию петербургского ТЮЗа имени Брянцева, закрылся российской премьерой свежего спектакля варшавского «Нового театра» — хронологически последней работой Кшиштофа Варликовского на драматической сцене.

© Marie-Francoise Plissart / Nowy Teatr Сцена из спекталя «Африканские сказки Шекспира» Выдающийся актер Адам Ференцы из вроде бы действенно-волевого, но на деле порабощенного иррациональным ужасом фрустрированного Шейлока превращается сначала в откровенно комически трактованного Отелло с измазанными черной краской лицом и кистями рук, а затем в номинально присутствующего на сцене Лира: столетиями не ведавшие границ могущественные шекспировские протагонисты, дегероизированные и деромантизированные, постепенно сдают свои позиции и сходят в «Африканских сказках» на нет.

Читать текст полностью Свободно оперируя отдельными фрагментами и мотивами «Летней поры» Кутзее и «Благоволительниц» Литтелла, Варликовский делает опорными точками действия монологи, написанные канадским ливийцем Важди Муавадом специально для трех главных женских героинь «Африканских сказок» — Порции, Дездемоны и Корделии.Финальный монолог последней — смысловая кульминация спектакля и его резюме: растянутый во времени вопль-стон о Черном континенте, некогда тучном и плодородном, но сгоревшем дотла и превратившемся сегодня в гигантскую выжженную пустыню, населенную «бедными, голыми, двуногими животными», которых «не устраивает меньшее, чем все». © Konrad Pustola / Nowy Teatr Сцена из спекталя «Африканские сказки Шекспира» Этот континент Варликовский уподобляет, разумеется, современной Европе: «Африканские сказки Шекспира» — апокалипсическое повествование о закате великой цивилизации, о прощании с чуждыми сегодняшнему миру шекспировскими эпически-цельными героями и сюжетами, о крахе вековых гуманистических иллюзий. Куда именно они привели человечество, режиссер ясно указывает, цитируя легенду из «Благоволительниц»: простые смертные никак не могли удовлетворить аппетитов сладострастной дочки короля, и в один прекрасный день та решила совокупиться с морем — открыв ворота, затопив город и сделавшись любовницей волн ценой гибели тысяч людей.Показательно, что вместо того, чтобы углубляться в этом спектакле в дальнейшие поиски нового сценического языка, Варликовский сознательно пользуется уже проверенным и зарекомендовавшим себя инструментарием, не уставая каждым жестом напоминать о чисто прикладном его назначении. Все потому, что столь же функционально режиссер относится и к самому, страшно сказать, театральному искусству — оно интересует Варликовского не per se, но исключительно как инструмент и пространство социокультурной рефлексии. Создатель «Африканских сказок Шекспира» столь изощрен в своей профессии, что абсолютная театральность незаметно переводится им в противоположность — театр перестаешь замечать, он выжигается напряжением режиссерской мысли. © Marie-Francoise Plissart / Nowy Teatr Сцена из спекталя «Африканские сказки Шекспира» Именно в этом, пожалуй, кроется принципиальное отличие искусства сегодняшнего Варликовского от привычного на одной шестой части суши типа театра. В абсолютном большинстве случаев отечественной публике приходится иметь дело со спектаклями, трактующими режиссуру как искусство сценической реализации некой изначально заданной в качестве ориентира статичной, завершенной мысли, фиксированной концепции, внятно сформулированной идеи — которую постановщик в меру таланта и изобретательности упаковывает в театральную форму, зашифровывает в «образе спектакля», кодирует в мизансценах, метафорах, аллегориях и символах. Задача зрителя — продраться сквозь лес всей этой развесистой художественности и, бинго, под занавес дешифровать-таки искомый режиссерский месседж.{-tsr-}Варликовский же подходит к театральному делу с едва ли не прямо противоположных позиций: режиссура для него — искусство не упаковки, а распаковки смыслов, мысли-процесса, а не мысли-результата. Пять часов кряду режиссер думает на глазах у зрителя, буквально на ходу формулируя множество (в том числе и сугубо театральных) мыслей — петляющих, совершающих парадоксальные кульбиты, оспаривающих друг друга и вообще предпочитающих скорее задавать вопросы, чем на них отвечать. Отсюда и характерная для всех недавних работ Варликовского «ризоматичная» структура действия, борхесовский «сад расходящихся тропок» с нескончаемым количеством тупиков, коридоров и выходов — форма, единственно подходящая для исследования, отражения и осмысления потерявшего цельность и стоящего на краю гибели мира.​