Свидетель Угрик: "У меня сердечно-сосудистая дистония, мне тяжело"

Автор статьи: Мария Эйсмонт

Олег Угрик — звезда третьего дня процесса над Марией Алехиной, Екатериной Самуцевич и Надеждой Толоконниковой. Он рассказал суду, как он страдал, когда три раза смотрел ролик Pussy Riot в интернете. Во время самого панк-молебна в храме Христа Спасителя его не было. Мария Эйсмонт расспросила свидетеля видеоклипа о том, как он стал свидетелем обвинения.

— Как получилось, что Вы стали свидетелем?

Потому, что я обратился сам, лично. Я дам определенное сравнение: человек горит в доме — надо помочь ему как-то выйти оттуда. Чисто по-человечески. Я осуждаю то, что девушки сделали, — это война по отношению к русской православной церкви, патриарху и к моей вере, но они люди, а людям я сочуствую.

— Как часто Вы ходите в церковь?

По праздникам и практически каждое воскресенье.

— Прежде чем обратиться к следователю, Вы обращались к батюшке?

Нет, не обращался — зачем ставить священника в тяжелое положение? У меня есть соответствующее благословение моего священника, очень мудрое и правильное: говорить только то, в чем ты убежден и уверен. Я так и говорю на суде.

— Почему думаете, что поставили бы священника в трудное положение?

Потому, что (церковная) иерархия не участвует в политической жизни страны

— А Вы участвуете?

Я гражданин — значит, я имею право. Я мирянин.

— А к следователю Вы пришли как гражданин или как православный?

Скорее как руководитель организации "Корпус волонтеров фонда "Традиция".

— Как Вы узнали телефон следователя?

На самом деле, это очень просто. В одной из газет — в "Московском комсомольце", кажется — эта фамилия была пропечатана.

— Чего Вы хотели этим добиться? Вы потратили свое личное время…

Это моя обязанность, обязанность верующего человека. Я перед Богом чист, я сделал все, что мог.

— Вы понимаете, что выступаете как свидетель обвинения?

Да, я понимаю.

— И что все, что Вы говорите, определенным образом повлияет на судьбу этих девушек — которых, как Вы сами сказали, Вам жаль?

Я уже сказал, что то, что они сделали, я осуждаю, но им сочувствую. Лучше всего, чтобы они признались.

— Вас не было в храме 21 февраля. Как Вам кажется, можно быть свидетелем в суде, если Вы не были свидетелем самого события?

Этого я не знаю. Я же не скрывал, что я там не был.

— Но Вы же говорили на процессе, что у Вас юридическое образование. Вы — свидетель, хотя Вы видели все то же, что десятки тысяч других людей. Я видела ролик в интернете, все присутствующие тут видели ролик...

Но Вы же не так к этому относитесь, как я.

— Отношение — это одно, а тут — свидетельские показания. Вы же юрист. Вас не смутило, что Вы будете свидетельствовать о событии, которого Вы не видели?

А что, мне надо было сказать, что я не поеду? Меня же пригласил государственный орган. Звонили же мне.

— Как Вы относитесь к тому, что девушки 5 месяцев сидят в тюрьме?

Сочувствую им, конечно. Это не сахар. Но я хочу сказать, что в России много людей, которые находятся за малозначительные — еще меньше, чем у них — деяния в следственном изоляторе. А кто-то вообще без каких-либо оснований может в тюрьме сидеть. Почему им нужно сочувствовать больше, чем другим?

— Вам самому понравилось Ваше выступление в суде?

Кое-что сказал из того, что хотел сказать. Может, сумбурно. Все-таки немножко волновался, и погода плохая. У меня сердечно-сосудистая дистония, мне тяжело.

— Вот Вы говорите, что у Вас дистония. Когда Вы заходили в зал, девушки как раз говорили, что они плохо себя чувствуют и просили вызвать им "скорую", а судья отказалась выслушать их ходатайство, и прокурор начал Ваш допрос. У Вас какое-то чувство возникло по этому поводу?

Я не обратил внимания. Я не видел, чтобы им было плохо. Мне трудно сказать. То, что я им сочувствую, — это определенно, Вы не думайте, что я им какой-то враг.

— Вы сказали на суде, что Вам стало плохо после просмотра ролика. Вам на самом деле стало плохо?

Потому что такие вещи духовные я, например, чувствую, и многие люди чувствуют.

— Вы себя плохо почувствовали. Зачем Вы тогда смотрели ролик три раза?

Я плохо слышал, что они говорили, поэтому хотел понять смысловую нагрузку.

— Вам стало плохо после первого просмотра или каждый раз, как Вы смотрели ролик?

Ну, не плохо, ну, почему сразу плохо?

— Вы сказали, что стало плохо. Это прозвучало в суде.

Ну да, в душевном плане. Чернота действует на людей. Есть много людей, на которых действует чернота.

— Черноты много. Мы идем по улице — кто-то грязно ругается, мы же не бежим к следователю. А в интернете чего только нет.

Дело в том, что это одна из немногих акций — очень сильных. Pussy Riot в храме Христа Спасителя. Может, самая сильная за последние 5-6 месяцев. Эта акция имеет огромное значение.

— Если вдруг девушек посадят на 7 лет…

Мое мнение — им дадут условно, и это бы было, может быть, правильно. Смысла нет их наказывать сурово. Пребывание в тюрьме никак не повлияет на их воспитание или перевоспитание.

— Как Вам кажется, как Ваши показания повлияют на их судьбу?

Мои показания имеют больше отношение к определению самой акции — чем она является по существу. Как повлияют — я не знаю.

— Если все же им дадут реальные сроки — у Вас не возникнет чувство вины, или неловкости, или сожаления, что Вы в этом участвовали?

Я не верю, что мои показания повлияют на то, что им могут дать какой-то серьезный срок.

После выступления с "панк-молебном" в храме Христа Спасителя на девушек из феминистской группы Pussy Riot началась настоящая охота. Православная общественность требует для них "неотвратимого наказания", гражданские активисты выходят на одиночные пикеты в их защиту.