С широко зашитым ртом

Фото: Reuters

Художник Петр Павленский прославился своим выступлением в защиту Pussy Riot. 25 июня он зашил себе губы красными нитками и вышел с одиночным пикетом к Казанскому собору в Санкт-Петербурге. В разговоре с PublicPost художник объяснил, чем зашитые губы лучше массовой демонстрации.

Фото: Reuters

— Вы сами зашивали себе губы. Вы это первый раз делали, или у Вас уже есть какой-то опыт? Было больно?

Все думают, что это что-то из ряда вон выходящее, но на самом деле это даже не больно. Когда-то я ухо прокалывал, но кроме этого ничего такого не делал. Я просто видел в интернете, что это все мягкие ткани, и там не может быть никаких проблем.

— На фотографиях Вы выглядите очень истощенным.

Я не ем ни мяса, ни рыбы. И, если честно, не очень сильно объедаюсь. Наверное, конституция тела такая.

— А как прохожие на Вас реагировали? Как-то комментировали надпись на плакате? (Петр держал плакат с надписью "Выступление Pussy Riot было переигрыванием знаменитой акции Иисуса Христа" — РPost.)

Когда я готовил акцию, я ожидал, что реакция будет более негативной, что какой-нибудь фанатик набросится. Я удивился, что все прошло так мирно. Не было ни одного случая явной агрессии. Люди подходили, читали, что-то обсуждали. Одни спрашивали, другие рассказывали, с чем это связано. Даже были слова поддержки. Я ни на что не обращал внимания, никому не отвечал. Если бы даже меня там избили — я бы не сопротивлялся. Это бы стало частью акции.

Единственное, там был охранник, который пробовал забрать у меня этот плакат. Это очень странно происходило — он начал очень медленно вытягивать этот плакат, а я, в свою очередь, очень спокойно, очень медленно тянул его обратно. В итоге забрать плакат у него не получилось, и он отступил.

Потом приехала полиция, с ними я тоже контакт не поддерживал, документы предъявлять отказался. Вызвали "скорую", меня насильно затащили в машину и отвезли к психиатру. Там мне расшили рот, поговорили минуту и отпустили. Говорят, у собора я простоял 1,5 часа. Сам я время не засекал.

— Зашить себе губы — жест не слишком оригинальный. Например, в 2000-м году нацбол Максим Громов зашил себе рот в знак протеста против ущемления свободы слова.

Такая практика была и у художников, и среди заключенных, но для меня это не имело никакого значения. Вопрос первичности и оригинальности для меня никак не стоял. Не было задачи кого-то удивить, придумать что-то необычное. Тут, скорее, надо было сделать жест, который точно отражает мою ситуацию.

Меня в частности эта проблема тоже касается. Помимо истории с Pussy Riot, идет повсеместное ужесточение цензуры, вводится запрет на открытые высказывания в современном искусстве. Я вижу, как многие художники все это принимают. Рамки постепенно сужаются. Год назад такого не было. Мне не нравится, что люди, в первую очередь художники, все это принимают очень легко. И вот этот процесс над Pussy Riot — это жест власти, которая решила показать, что всем пора заткнуться.

Я считаю, что в России сейчас не может быть аполитичного искусства. У нас идет явное давление на общество со стороны власти. Страна погружается в мрак. И если человек нейтрален ко всему этому, то, значит, он поддерживает режим. Что бы художник сейчас ни делал, это все не может носить аполитичный характер. На наших художниках, журналистах, музыкантах, писателях — всех представителях общества — лежит ответственность.

— Вы знакомы с девушками из Pussy Riot лично?

Нет. Я наблюдал за этой историей, и мне почему-то казалось, что вот сейчас их должны отпустить. Всем было ясно, что их незаконно держат. А потом был жест со стороны интеллигенции — они подписи собирали в поддержку. Но власти это так спокойно проигнорировали. Это была уже открытая конфронтация. Ответственность лежит на каждом члене общества, который способствует всему этому своим бездействием, своей инертностью. По своим этическим и нравственным принципам у нас страна уже становится похожей на большую зону, на большой ГУЛАГ. Пока вот еще границы открыты. Пока еще можно уехать. Но, судя по последним законам и по тому, с какой легкостью они принимаются, нет уверенности в том, что через месяц не ужесточат систему выезда из страны.

— А на митинги Вы ходите?

Если честно, я не вижу в этом особого смысла. Я очень сильно удивился, когда вдруг приняли закон о запрете демонстраций. Я думал, что эти митинги и марши никому не мешают. И если раньше было модно ходить по концертам, орать, выплескивать энергию, то сейчас люди стали ходить на митинги. Ну, кричат и кричат — я никогда к этому серьезно не относился. Я до сих пор считаю, что ничего это поменять не сможет, что это просто такое безобидное времяпрепровождение. А власть, так же, как и с Pussy Riot, как-то совсем неадекватно реагирует на все это. Истории с Pussy не было бы вообще, если бы не эти люди, которых, как они говорят, это так задело.

— Что-нибудь изменилось в Вашей жизни после этой акции? Органы Вами не заинтересовались, в богохульстве Вас не обвиняют?

Ничего страшного в моей жизни не произошло. Я продолжаю заниматься своими делами. Вот только в первую ночь после акции, в половине первого, ко мне приходили полицейские. Я, естественно, с ними не стал общаться, просто понаблюдал со стороны, как они стучатся к соседям. Я потом консультировался с юристами — они сказали, что, скорее всего, полиция хочет запугать меня, заставить молчать, используя свои какие-то психологические методы. Но я буду продолжать рассказывать об акции и делать новые проекты. Это будет перманентно.

После выступления с "панк-молебном" в храме Христа Спасителя на девушек из феминистской группы Pussy Riot началась настоящая охота. Православная общественность требует для них "неотвратимого наказания", гражданские активисты выходят на одиночные пикеты в их защиту.