"Мы настроены на официальные извинения от Испании"

Петр Силаев был задержан 21 августа в испанском городе Гранада. Как сообщила в Facebook правозащитница Оксана Челышева, это произошло ранним утром в хостеле, где он ночевал. Впрочем, уже 30 августа он был отпущен по поручительству испанского профессора (его имя не называется).

Россия добивается экстрадиции Силаева, которого обвиняют в организации погрома химкинской администрации летом 2010 года. Тогда около 500 человек забросали файерами и камнями здание городской администрации в знак протеста против строительства федеральной трассы Москва — Санкт-Петербург через Химкинский лес. Сразу после акции в Химках, Силаев покинул Россию и поселился в Финляндии, где получил политическое убежище. Россия объявила антифашиста в федеральный и международный розыск.

PublicPost побеседовал с Петром Силаевым о его аресте, испанской тюрьме и перспективах экстрадиции.

- Зачем вы приехали в Испанию? Ездили ли вы еще куда-нибудь, кроме Финляндии? Были ли проблемы?

- Я на неделю приехал в Испанию отдохнуть на море, и вот меня задержали. До этого никаких проблем не было. Мои документы позволяют мне свободно передвигаться везде, кроме, конечно, России и стран СНГ. Я до Испании целый год ездил везде беспрепятственно, был на разных семинарах и конференциях в Германии, Швеции, Нидерландах, и все было отлично. Просто особенность Испании.

- В чем эта особенность?

- Это буферная страна, в которой куча эмигрантов, высокий уровень преступности и вся юридическая система построена так, чтобы как можно быстрее выдворять эмигрантов, под любым предлогом. Поэтому у них долго хранятся старые интерполовские ордера. К примеру, в тюрьме, в которой я сидел, было много словаков и латышей, у которых были когда-то какие-то непогашенные кредиты, по которым истекли все возможные сроки давности. Они жили, допустим, в Англии, и у них не было никаких проблем. Но вот они приехали отдыхать в Испанию, и их арестовали. И сейчас испанцы пытаются выдать их обратно по линии Интерпола, хотя у них на родине уже все уголовные дела закрыты.

Вообще, испанцы к интерполовским ордерам очень внимательно относятся, но почему-то их нерегулярно обновляют. Меня задержали как раз по старому интерполовскому ордеру по Химкам. Когда у них появились эти первые бумаги, испанская полиция не смогла правильно среагировать. Сложно арестовать человека за участие в демонстрации. Это действительно глупый предлог для интерполовского розыска. И поэтому они решили это конвертировать в более тяжкую статью. Поэтому они подписали мне ордер на арест по хранению взрывчатых веществ и оружия. Для Испании, где постоянная шпиономания, борьба с террором, "Аль-Каидой", — это больная тема. Здесь совсем недавно были очередные скандалы, интриги, расследования по этой теме. Я просто как-то неудачно попал в струю. Меня арестовывали как какого-то экстремиста или террориста, очень брутально, задерживали вооруженным отрядом полиции, заковывали в наручники.

- Почему вы считаете ваш арест неправомерным?

- Мой арест — это вообще какая-то бредовая история. По европейскому законодательству, праву, предусматриваемым Дублинским соглашением, человека, получившего политическое убежище в одной из стран Евросоюза, другая страна Евросоюза не может выдать в третью страну. Это процессуально невозможно.

А у меня политическое убежище статуса "А". Я подавал на него еще два года назад, Финляндия мне его предоставила в срочном порядке. Окончательно все бумаги были оформлены в феврале.

- Как повели себя испанские власти, когда выяснилось, что у вас есть политическое убежище в Финляндии?

- У меня все документы были с собой с самого начала. На суде по мере пресечения уже были все документы из Финляндии. И все равно они повелись на ту взрывчатку и оружие, которые сами себе и придумали, и автоматически выбрали в качестве меры пресечения арест. Испанцы повели себя в лучших традициях российской полиции: вписали в протоколы задержания и дознания всякую чепуху и бред, а потом сами в этом и запутались. Они, конечно, теперь будут все отрицать, утверждать, что не знали о политическом убежище, хотя во всех протоколах задержания указано, что я беженец.

- Как вы считаете, каковы перспективы вашей экстрадиции в Россию?

- По прибытии в тюрьму я позвонил всем своим знакомым в Европе. И началась история. То есть у испанцев не получилось выслать меня по-тихому. Началось судебное разбирательство. И тут у них, конечно, нет шансов. Мы настроены на то, чтобы получить от Испании официальные извинения, может быть, компенсацию.

- Каковы были условия содержания в тюрьме?

- В самом начале у меня были опасения, что меня выдворят в Россию, где у меня перспектива — 13 лет в российской тюрьме. Эти мысли подогревали мою признательность испанской тюрьме, где трехразовое питание. Так что ничего плохого об условиях содержания сказать не могу. Камера как камера. У меня была двухместная. Со мной сидел одесский коммерсант.

В основном в испанских тюрьмах сидят за наркотики. Испания — перевалочный пункт латиноамериканского наркотрафика. Это, конечно, 99% местного криминалитета. Ничего общего с российской пенитенциарной системой испанская тюрьма не имеет. В Испании нет блатных понятий, брутальности ментов. Люди здесь просто читают, занимаются спортом, общаются. Если бы я остался дольше, там как раз начинался ускоренный курс испанского. Походил бы. Тюрьма устроена так, чтобы люди получали образование и занимались спортом. Кормили нас обычно картошкой, котлетами. Раньше нас так в школе в столовой кормили.

- Почему за вас поручился профессор? Кто он? Вы с ним знакомы?

- Европа не очень большая. А я достаточно известный в Европе активист. Сначала просили знакомых знакомых. Там формально нужно было, чтобы гражданин Испании поручился — это главное условие пребывания на свободе во время следствия. И вот нашли этого профессора, мы его не называем, он поручился. Я ему позвонил, и выяснилось, что мы вообще-то с ним знакомы, виделись на одном мероприятии. Он знал мою историю.

- Чем вы вообще занимаетесь в Европе? Как изменилась ваша жизнь после эмиграции?

- Пишу, я ведь литератор, редактирую, перевожу. Учу языки — финский, теперь испанский. Все неплохо. Я когда переехал в Европу, моя жизнь мало изменилась, кроме пейзажа. Я продолжил общаться с теми же людьми и заниматься примерно тем же самым. Не знаю, как это видится из России, но, вообще, сеть антифашистов и левых социальных активистов — это такая единая сеть по всему миру, государство в государстве, система в системе.