Кокс кончился, остались бабки

История брошенного дома престарелых в поселке Углеуральский очень заинтересовала федеральные и местные СМИ. Картина, которую они рисуют, выглядит ужасающей даже по российским меркам: 19 одиноких бабушек оказались никому не нужны и позабыты. Когда я приехала в поселок в 180 км от Перми, я рассчитывала окунуться в беспросветный мрак. Мрак там нашелся — он окружает дом престарелых. Его обитательницы — единственные, кто сумел наладить в депрессивном поселке достойную жизнь.

Углеуральские бабушки относятся к посетителям с большим любопытством. Хотя их дом престарелых расположен в самом центре поселка, посторонние сюда заходят редко. Недавно к ним приезжали волонтеры. Привезли пирожки и установили душевую кабинку. А потом опять тихо стало. Местные сюда не наведываются.

Их резиденция, такой сталинский ампир с обветшалыми колоннами, расположена в самом центре поселка. Вокруг нее бурлит жизнь. Алкоголик Валера ищет, с кем бы выпить, женщины в продуктовом взвешивают "грильяж" и "белочку", две соседки обсуждают, как их подруга сегодня вырядилась в дурацкое пальто. Бабушки иногда выходят на крыльцо и с интересом разглядывают людей. Скамейки перед домом у них нет. Они возвращаются в помещение и усаживаются на старые креслица и стулья в темном коридоре. Они смотрят в стену.

Гостей бабушки встречают торжественно — открывают давно закрытую на ключ гостиную и несут дополнительные стулья. В доме живут 19 бабушек. Пообщаться с гостями приходят 10 из них — остальные не встают. Конфеты отправляются в угол: "Зубы не работают", — улыбаются они. Бабушки усаживаются в ряд, сажают меня напротив и молча начинают изучать. Проходит несколько минут. Я уже запомнила, у кого какие старенькие тапочки — со срезанными задниками или нет, и у кого какой рисунок на шерстяных носках. Пять бабушек в платочках, пять — без.

Дом, в котором они сейчас живут, раньше был школой. В 2004 году, когда детей в поселке практически не осталось, тогдашний глава администрации сделал из школы дом престарелых. Сюда поселились 34 пожилые женщины, у которых дома или сгорели или совсем развалились. К ним приставили медработника, прачку, уборщицу, повариху. Ответственной назначили дочку одной из женщин, Надежду Анатольевну.

Та устраивала им чаепития, праздники, приглашала коллективы на елку. В 2009 году в дом престарелых приехала проверка из Перми. Выяснилось, что все не по закону — здание никто не удосужился перевести из нежилого фонда, а штата здесь никакого быть не может. Всех уволили, телефонную линию перерезали. Коллективы ездить перестали. А бабушки остались.

Я сижу у них несколько часов. Они качаются из стороны в сторону, иногда смотрят друг на друга и улыбаются в ответ на вопросы. Информацию от них получить непросто. "Расскажите, как вы сюда попали?", — спрашиваю ту, что в красном платке. "Попала сюда как? Не помню, не помню совсем ничего", — и смотрит в пол. Другая бабушка, в зеленом платке, открывает рот и тихо что-то говорит. Подруги одобрительно кивают. Я прошу ее повторить громче. Она плохо слышит, и я несколько раз повторяю свою просьбу. Когда она, наконец, меня слышит, то отвечает: "А я и забыла, что говорила", — и улыбается.

Я замечаю новую старушку, притаившуюся у двери, и зову ее к нам. "Не бойтесь, я не подслушиваю, я глухая!" — кричит она в ответ.

Кокс кончился, осталась водка

Ситуацию спасает Валентина Ивановна в синем платье и с пучком на голове — у нее лучше всех подвешен язык. Валентина Ивановна жила здесь с молодости, помнит как Углеуральский процветал, помнит пышные майские демонстрации.

Тогда Углеуральский имел статус города, населения было в два раза больше. Город славился шахтами, добывали кокс, мужчины были при деле. 30 лет назад у Валентины Ивановны погиб муж, спустя пару лет — сын. Так и осталась одна. Поначалу было ничего — жила потихоньку, работала на грядках. Потом стало страшно. "Мир. Труд. Май" в конце 1990-х кончился. Шахты стремительно закрывались. Углеуральский разжаловали до поселка городского типа. От 17 тысяч населения осталось девять. Кокс в городе кончился. Осталась водка.

В доме Валентины Ивановны отключили свет и воду. К ней стали наведываться спившиеся углеуральцы и копаться в холодильнике в ее отстутствие. Молодежь бежала в Пермь от безнадеги. А в опустевшие дома заселяли бездомных из Перми. Углеуральский приобрел статус "депрессивной" территории.

К Валентине Ивановне и к другим бабушкам повадились ходить бомжи. Под окном хрипели: "Дай пенсию, иначе сожгу". Те поначалу послушно отдавали пенсии. Потом сдались и попросили у администрации убежища. Сдавшихся бабушек отправляли в дом престарелых.

"Поначалу было хорошо, — говорит Валентина Ивановна. — С тех пор, как забрали весь персонал, стало тяжелее". Когда одной из них ночью становится плохо, другие бегут за помощью через дорогу в поликлинику. Средний возраст здесь — за семьдесят. Какое-то время назад, они и сами не помнят точно когда, и дни рождения перестали отмечать — многие не помнят, когда родились. Был список с датами, но потерялся.

"Чего этих бабушек жалеть?"

Замглавы администрации Алексей Бибердорф, молодой и дерзкий, удивляется: "А чего вы именно этих бабушек жалеете? У нас полпоселка престарелых! У нас каждый дом — дом престарелых. У этих все не так плохо, мы с министрами ходили, проверяли”.

Бибердорф — сам внук, но говорит, что внук он очень внимательный. "Кто же виноват, что у них внуки такие? Не я точно". Он заученно отвечает на вопросы о бабушках — ему не впервой. Про бабушек-нелегалов уже в местных новостях рассказывали. А в конце августа домом престарелых заинтересовался следственный комитет. Бибердорфа уже приглашали на допросы, и теперь он не знает, за что сначала хвататься — за статус дома или за его ремонт. Но в одном он прав — женщины из дома престарелых действительно живут в поселке лучше всех.

Большинство домов в Углеуральском — в аварийном состоянии. Типичный дом здесь — покосившийся двухэтажный барак. В двухстах метрах от центра в "деревяшках" уже нет стекол. Местные смеются: поселок такой бедный, что даже воровать нечего.

В поселке есть пара продуктовых с несвежими овощами. Их хозяева — местная элита. По поселку гуляют голодные котята — первые котята в моей жизни, которые не вызывают умиления. А посреди, как Кремль, стоит обшарпанный двухэтажный особняк. Там и живут женщины. Два этажа, две кухни, два туалета, одна гостиная и много спален. Одна бабушка сказала: "Их 34".

На фоне разрухи жители дома престарелых живут совсем недурно. В отличие от остального населения, которое дичает в депрессивном поселке, бабушки приспособились к жизни в Углеуральском. Они быстро поняли, что поодиночке им не выжить и сплотились в коммуну. К уходу персонала они отнеслись спокойно. Сами нашли себе по соцработнику. Полный пакет стоит 590 рублей в месяц. Средняя пенсия — семь-восемь тысяч. Полный пакет берут только те, кто не встает с постели. А женщины помоложе просят своих соцработников только сердце послушать и пульс померить. Экономия до трехсот рублей.

Полы моют по очереди — все, кто еще стоит на ногах. За продуктами они тоже выбираются сами. В выборе продуктов себя не ограничивают: хвастаются, что хватает и на каши, и на сосиски.

Они даже наняли себе сторожа: он закрывает их в восемь вечера и открывает в восемь утра — 100 рублей с бабушки в месяц. Взаперти им спокойнее: никто не отберет пенсию. Правда, бывает, ночью надо добежать до поликлиники, а сторожа не разбудить. Приходиться ждать до утра. Сантехник к ним тоже приходит. Когда надо, на него без споров скидываются все.

Нина Ивановна, бабушка в бордовом халате, считает, что ей здорово повезло оказаться в этом доме. Впервые в жизни смогла выдохнуть. "Жизнь-то плохая была, ничего не видела хорошего, ничего. Детство проболела, образования не получила, работала на хранилище разнорабочей. Только вагоны и видела. По вечерам муж приходил, устраивал драку, я бегала по двору. Так жизнь и прошла. Только здесь свет и увидела". Дедушек в доме, кстати, нет.

Углеуральцы предпочитают обходить дом престарелых стороной. Интересуюсь у местных: "Чего вы бабушкам забытым не помогаете?". Местные округляют глаза: "Какие бабушки? Какие проблемы?". Не слышали о бабушках и их проблемах даже продавщицы в магазине, падкие на все деревенские слухи. Валентина Ивановна, та, что с пучком на затылке и самая говорливая, не верит: "Врут, что не знают. Нас же по телевизору даже показывали!".

Те, кто про них слышал, машут рукой: мол, не стоит совать нос куда не надо. Машет рукой импозантный мужчина с усами, машет рукой мама с маленьким ребенком, машут руками другие бабушки. Один старожил даже взбесился: "У меня работы который год нет, а у них какие пенсии! Чего жалеть-то?".

"Думаю, может, повеситься?"

"Измельчали здесь люди, измельчали", — говорит алкоголик Валера. С Валерой я познакомилась, когда он выпал из кустов. У него был с собой пузырек и большое желание опохмелиться. "Я как в коме, пью как скотина, ищу с кем выпить. Одному пить — крах", — обратился он ко мне.

Валера сел рядом, подождал немного, а затем, поняв, что не выпьем, все-таки выговорился. Он на зоне с 1973 года. С паузами. Последний раз сел в 2000 году, за то, что "наказал тех, кто маму обидел". Раньше, говорит, когда выходил, видел свет.

Но в этот раз он вместо дома попал как на другую планету. "Деревня изменилась. Все плюют друг на друга, бездушные стали. Такая пакость кругом. Не понимаю, зачем жить, все время смотрю на люстру. Думаю, может, повеситься?". Валера вышел 9 августа, и в тот же день умерла его мама. Так он ее и не увидел. Когда он услышал от меня о бабушках, сразу захотел им помочь. Попросил только сначала выпить.

Только бабушкам такой Валера не нужен. Пока углеуральцы погрязли в своей депрессии, бабушки смогли самоорганизоваться. Они научились обходиться без соседей, без сочувствия и без государства. Это только в заметках федеральных СМИ они прозябают в нищете и забвении. А в поселке городского типа Углеуральский они живут лучше и достойнее всех.