24 октября 2012, 00:44 / Мнения

Михаил Дмитриев, Сергей Белановский: Революция не обязательно должна быть кровавой

В предыдущих докладах ЦСР подробно объяснялось, что одной из главных исследовательских функций фокус-групп является прогностическая сила их результатов, которая проявляется в том, что некие мнения, которые ранее практически не звучали, начинают звучать в массовом порядке. При этом, по крайней мере в России, эти высказывания начинают звучать одновременно по всей стране – в населенных пунктах, разделенных сотнями и тысячами километров.

Проведенное исследование позволяет констатировать, что за короткий период с весны 2012 г. в массовом сознании российского населения произошли заметные изменения, темпы которых примерно соответствуют темпам падения рейтингов Владимира Путина. Основными из этих изменений являются следующие.

1. Практически во всех фокус-группах респонденты спонтанно говорили о возможности и желательности революции, перспективы которой обсуждаются как единственно возможная альтернатива обновления власти в случае отказа власти от добровольного обновления. Смена руководства электоральным путем через выборы не рассматривается респондентами как реалистический вариант. Это мнение можно считать практически единодушным.

Опасения и страхи относительно революции с ее возможными эксцессами высказываются значительно реже, чем весной. В определенном смысле здесь можно говорить о своеобразном законе политического сохранения: чем менее возможной представляется легитимная смена власти путем выборов или добровольного самообновления, тем более легитимными начинают представляться людям насильственные (или квазинасильственные типа массовых митингов, гражданского неповиновения и т. п.) формы смены персонального состава власти. Все эти формы давления на власть ныне представляются респондентам как вынужденные, правомерные и необходимые.

На первый взгляд эти результаты противоречат результатам количественных опросов, проводимых российскими социологическими фирмами. Результаты этих опросов показывают, что реальная готовность населения принять участие в митингах протеста, во всяком случае, не растет. Об этом же говорят и результаты психологических фокус-групп, проведенных в рамках настоящего исследования.

Однако при внимательном рассмотрении оказывается, что речь идет о несколько разных вещах:

а) личном участии в мероприятиях, воспринимаемых отчасти как опасные, а отчасти как бессмысленные, поскольку нет адекватных идей и ораторов;

б) признании легитимными различных форм активного сопротивления властям, начиная от гражданского неповиновения и заканчивая акциями типа оранжевой революции.

Авторы исследования интерпретируют этот сдвиг в общественном сознании как переходный, могущий привести к окончательному разрушению так называемой идеологии путинской стабильности. Меры политической реакции, о которых подробно говорилось в предыдущем докладе ЦСР, могут на какое-то время затормозить проявления политического активизма, но не сдвиги в массовых политических установках населения. Важно отметить, что прогнозируемая многими экономистами вторая волна экономического кризиса, который представляется им как достаточно затяжной, послужит катализатором указанных процессов. Вот цитаты из фокус-групп: «Я вот не исключаю революцию. Причем реальное снижение рейтинга Путина не в общем смысле в стране происходит, а среди элиты. Среди людей, которые что-то могут и имеют между собой горизонтальные связи, завязанные не только на Путина, но и между собой имеют свои интересы, – это может на это повлиять, поскольку в России всегда все революции происходили откуда-то сверху» (Москва, 34 года, высшее образование). «Я верю в то, что любая революция делается наверху, а не народными массами. И мне кажется, что он уже очень многих раздражает, это чем-то должно закончиться, во что-то выльется» (Москва, женщина, 39 лет, высшее образование).

2. Важно отметить, что в фокус-группах звучала и иная точка зрения, правда оставшаяся в меньшинстве и критикуемая многими другими участниками как утопическая. Речь идет о добровольном самообновлении власти, при котором – в данном случае рассматривается как условный вариант – Путин досрочно и добровольно отказывается от власти, как это сделал Борис Ельцин в 1999 г., и на этот раз выдвигает вместо себя реального преемника, способного эффективно управлять страной. Несмотря на то что Путин очень сильно дискредитировал этот вариант выдвижением Дмитрия Медведева, пожелания такого рода все же звучат в фокус-группах.

3. К сожалению, по мнению самих респондентов, реалистичность предыдущего сценария сильно снижается в связи с тем, что наблюдается заметный рост недоверия ко всем политическим лидерам как во власти, так и в оппозиции. Перспективных лидеров респонденты затрудняются назвать.

4. Во всех фокус-группах наблюдалось единодушное отрицательное восприятие пиар-активности Владимира Путина. У респондентов постоянно звучала мысль о том, что вместо серьезных государственных дел он по-прежнему занимается второстепенными вопросами, не имеющими серьезного значения для населения (например, новая реформа измерения суточного времени, чрезмерное обсуждение в СМИ ситуации с участницами Pussy Riot и т. д.).

Особенно негативно воспринимаются такие пиаровские акции Путина, как находка амфор, полет с журавлями (раньше такие акции воспринимались шутливо-добродушно, настраивали респондентов на веселый лад). Типичная массовая реакция населения на такие акции в 2012 г. такова: президент, вместо того чтобы решать важные государственные проблемы, «занимается неизвестно чем». «Да, конечно, посмешище. Ну, представляете человека, который летает с журавлями, если он президент и должен заниматься другими вещами?» (Владимир, мужчина, 26 лет, без высшего образования). По-прежнему не решаются проблемы здравоохранения, образования, промышленного комплекса и многие другие вопросы.

«А вообще нашу страну разваливают последние десять лет. Все убили, образование, науку, армию. Одни энергетические ресурсы остались. Коррупция везде и во всем. Страна разваливается целенаправленно. Ее хотят довести до нищенского состояния. Это очень обидно. Духовность убивают, вот что самое страшное. Ведь именно духовность сплачивает людей. Вот ее и убивают» (мужчина, 36 лет, высшее образование).

5. Респонденты весьма негативно воспринимают законы об ужесточении правил проведения митингов, законы о клевете, деятельности некоммерческих организациях и т. д., затрудняющие действия легальной оппозиции. Многие участники фокус-групп негативно оценили принятие законов о митингах и о клевете, расценив это как очередной шаг в ликвидации в стране свободы слова и волеизъявления граждан. Важно отметить, что об этих законах достаточно хорошо осведомлены не только москвичи, но и жители регионов, включая респондентов из так называемой глубинки.

6. Резко изменилось отношение к Медведеву, которое весной было ироничным, но достаточно добродушным. Сегодня нельзя говорить о негативном или озлобленном отношении к Медведеву. Отмечается иное явление: фигура Медведева, председателя правительства РФ, вообще не появлялась в фокус-групповых обсуждениях (специально вопросы о Медведеве не задавались, а спонтанно его фамилия упоминалась чрезвычайно редко и в довольно унизительном для него контексте: несколько раз прозвучала мысль о том, что Путин своим возвращением все-таки сделал одно полезное дело, а именно избавил нас от Медведева).

7. Во всех фокус-группах звучало единодушное и безоговорочное негативное отношение к «Единой России». Ранее (еще весной) оно было не столь однозначным.

8. Во всех фокус-группах (не только в Москве, но и в регионах) респонденты ничего не говорили о прошлых заслугах Путина, хотя весной о них вспоминали достаточно часто. Ныне о них фактически забыли, хотя реально за 12-летний срок правления Путина уровень жизни массовых групп населения значительно возрос. Большинство участников фокус-групп негативно характеризовали текущую деятельность Путина: много обещает, но не делает ничего.

9. Как показали результаты московских фокус-групп среднего класса, отношение к Путину в этой среде изменилось от негативного к враждебному и отчужденному.

10. Особо следует затронуть тему роли РПЦ в обществе. Эта тема не была заложена в программу данного исследования. Однако при обсуждении вопроса, почему падает рейтинг Путина, помимо других ответов, спонтанно возникла тема того, что на рейтинге Путина отражаются многочисленные скандальные ситуации, связанные со священнослужителями, к числу которых относятся история с часами патриарха и суд над Pussy Riot, который происходил при очевидном вмешательстве РПЦ и федеральной власти. Эти и другие истории негативно повлияли как на имидж РПЦ (точнее, ее руководства), так и на имидж самой власти.

Восприятие РПЦ как одного из важнейших общественных институтов сочетается с четким представлением о его социальных границах. Подавляющее большинство россиян разделяет мнение о том, что церковь должна находиться вне политики и что ее роль должна сводиться преимущественно к укреплению нравственных основ общества. Непосредственное влияние РПЦ на политические установки россиян, как было сказано в предыдущем докладе, является не только весьма ограниченным, но и, как показало настоящее исследование, контрпродуктивным.

В психологических фокус-группах позитивное восприятие церкви отметили 68%, негативное отношение – 32%. Таким образом, можно констатировать, что в отношении РПЦ массовое сознание оказалось расколотым. И хотя, по всем опросам, большинство респондентов все еще доверяют РПЦ, в общественном сознании образовался значительный сегмент, придерживающийся противоположного мнения. Судя по приведенным выше цитатам из фокус-групп, формирование такого сегмента связано, по мнению самих респондентов, с огосударствлением церкви и превращением ее в «новый партком».

Заключение: будет ли в России революция?

Для ответа на этот вопрос надо понять, что вообще следует понимать под словом «политическая революция».

Российские люди, обучавшиеся при СССР и даже в постсоветские годы, обычно представляют себе революцию как успешный вооруженный мятеж по типу Великой французской революции или российской революции 1917 г. Между тем, если говорить о революции как о радикальной смене власти, она не обязательно должна быть вооруженной и кровавой. Можно назвать три основных типа политической революции.

1. Электоральная революцию, т. е. бескровная и легитимная смена власти под давлением новых общественных сил, которому прежний полудиктаторский режим не смог ничего противопоставить. Пример – южнокорейская революция 1987 г.

2. Революция, основанная на массовых акциях гражданского неповиновения. Такие революции тоже часто бывают бескровными. Примеры: революция в СССР в 1991 г., оранжевая революция на Украине в 2004 г.

3. Революция, основанная на вооруженном восстании.

Между этими тремя типами революций возможны промежуточные варианты, но здесь они рассматриваться не будут.

Существуют ли варианты смены власти в недемократических режимах помимо революций? Очевидно, да: это добровольный уход правителей, сопровождаемый приходом во власть новых людей, и восстановление прежних политических институтов. Несмотря на кажущуюся невероятность такого развития событий, история знает много подобных примеров, начиная от добровольного ухода от власти римского диктатора Суллы и заканчивая сложением полномочий российским президентом Ельциным в 1999 г. Определенную аналогию можно провести и с приходом к власти в Китае Дэн Сяопина, одного из самых успешных реформаторов в истории.

Помимо смены политического режима для какой-то небольшой по численности социальной группы существует возможность эмиграции.

Наконец, альтернативой всем перечисленным возможностям является вымирание нации под действием утраты трудовых навыков, депрессии и алкоголизации. Некоторые журналисты называют этот вариант «эмиграцией на тот свет». Примеры вымирания наций под давлением амбиций правящей верхушки тоже известны истории, в частности истории цивилизаций доколумбовой Америки. Недалеко от этих примеров ушел и период правления Ленина – Сталина в СССР с его страшными демографическими потерями.

Таким образом, вместо использования слова «революция» корректнее поставить вопрос: какие из перечисленных сценариев реалистичны и какие нет?

Вооруженный мятеж и легитимную электоральную революцию, по-видимому, можно отмести сразу. В них не верит ни народ, ни власть (это показывает не только настоящее, но и многие другие исследования).

Вооруженного мятежа народ не хочет и не имеет ресурсов для его реализации. С другой стороны, в реализацию легитимного электорального сценария народ не верит, выражая свое мнение крылатым выражением «у них там все схвачено», имея в виду массовую круговую поруку чиновников, точечные репрессии, монополизацию телевидения, контроль за отбором кандидатов на выборах и многое другое. Это народное неверие разделяют и авторы данного доклада.

Эмиграцию в другие страны, доступную лишь незначительному (хотя и очень значимому для страны) меньшинству, рассматривать не стоит, поскольку непосредственного влияния на внутриполитическую обстановку она не оказывает.

Если отбросить невероятное, остаются три варианта.

1. Массовое гражданское неповиновение, вызванное теми или иными причинами, сыгравшими роль триггера. По мере нарастания экономических и социальных проблем, а также по мере обновления поколений этот сценарий следует рассматривать как реалистичный, однако его последствия могут быть непредсказуемыми. Если у российского народа окончательно не иссякнут силы, этот вариант можно считать самым реалистичным, особенно если учесть надвигающийся затяжной экономический кризис.

2. Добровольное самообновление власти под давлением нарастающих проблем и народного недоверия с целью недопущения худших сценариев. Этот вариант не обязательно предполагает смену президента. Приемлемым вариантом может оказаться смена нынешнего крайне непопулярного премьер-министра на более компетентного и дееспособного. Вероятность такого варианта оценить трудно, но для власти он был бы самым разумным, а для народа – наиболее плавным, умеренным и перспективным.

3. Если не произойдет ни того ни другого, наиболее реалистичным становится сценарий национального вымирания, характеризующегося усилением синдрома выученной беспомощности, утратой трудовых навыков, алкоголизацией, падением рождаемости и массовым ввозом трудовых мигрантов, доля которых быстро возрастет до критического уровня. Этот сценарий – национальная смерть русского народа, и это тот курс, по которому ведет страну нынешняя российская власть.